Поиск контактов покойного никакого результата не дал — его старые друзья умерли, а новых он не заводил, жил замкнуто. Зато в свои семьдесят лет обладающий внушительным состоянием старик продолжал работать главным инженером на одном из умирающих городских заводов.

— Лев Викторович дружил с кем-нибудь из коллег?

— Да вот не скажешь, чтобы дружил. Ровно ко всем относился. Если кому помощь нужна была — выбивал всеми правдами и неправдами. Старался, чтобы у нас тут все по справедливости было, а не по рынку. Зато, к примеру, пьянки на работе не терпел, хотя сразу не увольнял — собрания трудового коллектива проводил, пытался пьяницу усовестить как-то. Старой закалки был человек. Его, может, не все любили, но все уважали. Вон, до сих пор цветы к портрету приносят…

Посреди обшарпанного, явно знавшего лучшие времена заводского холла стоит стенд с перечеркнутой черной лентой фотографией. Лев Викторович в безупречно сидящем костюме с галстуком смотрит строго и серьезно. Рядом стоят несколько букетов — дешевых, из ближайшего ларька, но почти свежих. Под портретом — напечатанные на принтере с севшим картриджем слова: «Человек умирает, а идея его живет».

Царапает эта фраза. Логично было бы — дело живет, а идея… ну какая еще идея?

Спрашиваю у техника:

— Почему именно такая надпись под фотографией?

— Лев Викторович частенько так говорил, вот мы и напечатали. Подумали, ему приятно было бы, что люди помнят его слова.

Который раз ловлю себя на том, что тупо смотрю на парковку за окном. Ну что за проклятое дело с этим паролем от блокчейна… Конкуренты больше на пятки не наступают, в хранилище никто не ломится — одна попытка ввода пароля была, одна и осталась, и так пять дней. А по существу… никаких идей. Может, и правда я откусил кусок, который не могу проглотить? Не нашего масштаба дело, а, как это ни грустно признавать, скорее «Марии» с ее спецами. Пора, наверно, звонить заказчице, признать, что пароля у нас нет, получить оплату накладных расходов, закрыть договор и сосредоточиться на делах, которые нам по зубам.

В чем же состоит эта твоя идея, Лев Викторович? Где ты был счастлив?

Набираю в текстовом редакторе три фразы, которые явно что-то значили для покойного.

«Мы путешествуем во времени».

«Прошлое становится все важнее».

«Человек умирает, а идея его живет».

Распечатываю, разрезаю листок, чтобы каждая фраза оказалась на отдельном фрагменте. Верчу так и эдак, меняю местами — но смысла не добавляется.

— Саша, тут акты подписать надо…

Вздрагиваю — задумался и не заметил, как вошла Нина Львовна с пачкой документов. Как же хорошо, что благодаря ей и Кате бумажки эти бесконечные мне приходится только подписывать. Хотя уже одно это, признаться, утомляет…