Этот вопрос интересовал меня с первой встречи, но задать его раньше я не решался — не хотелось бы, чтобы Оля подумала, будто я попрекаю ее маленькой зарплатой. Я, конечно, в состоянии обеспечить всем необходимым свою женщину и ее ребенка — бизнес понемногу выходит на стабильную прибыль, а если бы это было не так, я бы придумал еще что-нибудь. Но любопытно, отчего Оля не ушла в одну из новомодных частных клиник, которые весь город обвешали рекламой «больше половины персонала — одаренные в медицине».

— Да, зовут постоянно — и звонят, и даже в отделение приходили несколько раз будто бы на прием, — Оля улыбается. — Зарплату в три раза выше предлагают. Но я уже привыкла, коллектив замечательный у нас. А потом, все люди имеют право на лучшую медицинскую помощь, не только богатые. И у нас случаев тяжелых много, а в эти частные клиники все больше с прыщами обращаются. Вот я и решила, что счастье — оно не в деньгах.

Может, грешновато так думать, но все-таки мне повезло встретить Олю именно теперь, когда она овдовела. Такие женщины редко остаются в одиночестве, мужчинам своим не изменяют и не разводятся.

Парковую тишину прорезает скрежет настраиваемого микрофона. Кому это в субботу неймется? А, вроде я видел объявления о митинге протеста против сокращения рабочих мест и еще какой-то дискриминации. И, похоже, это все будет как раз у нас по пути, обходить кружными дорожками слишком долго — уже темнеет. Ладно, посмотрим хоть, чем люди возмущаются.

— Семнадцатого декабря у меня болел ребенок, — разносится над парком усиленный динамиком женский голос. — Я только и мечтала, чтобы он скорее выздоровел и не болел больше. Разве могла я думать в этот момент о работе? Неужели ваша мать хотела бы чего-то другого на моем месте? Так почему меня теперь сократили с работы? Я — экономист с десятилетним стажем, а сейчас целый отдел заменяют двумя одаренными сотрудниками!

На митинг собралось человек сто, не меньше. Идем в обход толпы по боковой дорожке. Люди держат в руках плакаты «Бездарностям тоже нужно кормить семьи», «Долой дискриминацию по одаренности!», «Дар для человека или человек для Дара?».

Тетка на трибуне сменяется потертым мужиком лет сорока.

— Чтобы кормить семью, я работал на трех работах! — кричит он в микрофон. — О чем я мог мечтать, если не о том, чтобы наконец выспаться? Мне еще повезло, в другие дни я хотел только сдохнуть. Теперь я полностью высыпаюсь за четыре часа, и я говорю спасибо тому, кто это устроил. Но что толку, если из трех работ у меня осталась одна, да и на той маячит сокращение? А я же кандидат юридических наук! Но по сравнению с Даром ни степень, ни опыт, ни прошлые заслуги ничего не значат!