Вдруг эфир разрывают автоматные очереди, мат, перекрывающие друг друга крики… от деловитой сосредоточенности бойцов не остается и следа. В какофонии удается вычленить что-то вроде «Свои же! По своим! Да что с вами, суки!» Потом все перекрывает почти спокойный голос:

— База, мажор! Третья группа открыла по нам огонь. Повторяю: третья группа открыла по нам огонь. На связь не выходят, в контакт не вступают. Мы укрылись в здании магазина. Третья нас не атакует, но сдерживает огнем. Есть четыре трехсотых, легкие. Ждем приказа…

Запись обрывается.

— Шансы, что сработанная группа спецназа была завербована заранее, стремятся к нулю, — усатый устало трет висок. — Значит, на парней воздействовали. Сразу на девятерых. И, похоже, не только на них. Это не сопоставимо ни с какими известными нам Дарами. Кроме… Да, вы правильно догадались — кроме этой вашей Лоры.

— Кто это творит?

Понимаю, что вопрос звучит туповато, но ни на что другое моих мозгов сейчас не хватает.

— У нас есть вот эта запись, — лысый разворачивает к нам свой ноутбук. — Снимал один из местных, на мобильник.

На экране — дрожащие кадры улицы с пятиэтажками. Из динамика льется нечеткий голос — мальчишеский, по-детски высокий:

— Колян сказал, на Первомайской эти чудики, у универмага.

— Слышь, Романыч, может, свалим лучше? — говорит другой пацан за спиной горе-оператора. — Говорят, там волна эта и была, на Первомае-то…

— Да не ссы ты. Снимем чудиков и свалим, ща, два шага уже… Хренасе, сколько тут народу…

Мобильник ведет панораму, в кадр попадает площадь возле одноэтажного универмага. По периметру стоят люди, странно тихие и неподвижные, как статуи; их, прикидочно, не меньше тридцати. Среди разношерстных гражданских застыли несколько парней в камуфляже, с оружием.

По центру — две фигуры: вроде бы люди, но что-то с ними не так, совсем не так… Камера задерживается на секунду. Одна из фигур — мужчина? — плавно поводит рукой:

— Мальчики, вливаемся в компанию. Проходим туда, к магазину. Спокойненько стоим и ждем.

— Да, гос-сподин… — хором выдавливают оба парня уже не своими голосами.

В кадре мелькают чьи-то ноги в джинсах, а потом — только белесое небо, перерезанное проводами электропередач. Видимо, телефон уронили и не стали подбирать.

Лысый выводит на монитор увеличенный кадр: двое на площади, мужчина и женщина. Вроде бы со всеми, но — отдельно. Похоже, когда-то эти люди были обычными, но теперь человеческого в них осталось немного. Оба худые, как смерть, завернутые в грязные тряпки, невероятно лохматые. Женщина стоит на подтаявшем снегу босиком, и не похоже, что это ее беспокоит. На лице — широкая ухмылка, видно, что во рту нет половины зубов. Второй, наверно, все же мужчина… кадр совсем смазанный, и его лицо похоже на маску инопланетянина из комиксов — видны только черные глаза, словно бы лишенные белков.