— Хм, вопрос вообще-то из разряда запрещенных.
— Почему?
— Если я скажу много, ты решишь, я гуляка. Если мало, значит, профан.
— Ну так сколько? — не отставала, щекоча мужа по ребрам.
Иван опустил голову, делая паузу. А вновь посмотрев на жену, признался:
— Одна.
— Одна? Всего⁈ — удивленно-разочарованно произнесла Рада.
— Да.
— Что⁈ Ты обманываешь меня! — воскликнула Рада, глядя на мужа с потрясением.
— Нет. Я говорю правду.
— Ты тоже почти девственник? До тридцати лет у тебя была только одна девушка?
— Мне кажется, ты должна радоваться, Рада. Или разочарована?
— Значит, поэтому ты себя так неуверенно вёл. Не соблазнился мною, когда я к тебе ночью пришла, — обрадовалась Рада, наконец складывая его поступки и поведение в логическое целое.
— И поэтому тоже.
— А я-то думала ты меня не хочешь, неприятная тебе.
— Очень хотел. Позволить не мог. А потом этот жених нарисовался и я растерялся. Отец твой четко дал мне понять не лезть в ваши традиции. Грозился разорвать договор. И я неверно судил о тебе, решив, что ты забавлялась напоследок или за что-то мстила Саиду.
— Нет. Не мстила. И не игралась.
— Я уже понял. Иди ко мне.
— Уже, — прильнула к груди и томно заглянула в глаза.
— Люблю тебя, — признался наконец Иван и с облегчением улыбнулся, попеременно глядя в карие бусины ее глаз.
— Правда любишь? — удивленно спросила Рада, разглаживая морщинку на лбу мужа, касаясь кончиком пальца приоткрытого рта.
— Люблю. Разве не заметно? — осторожно прикусил подушечку, замершую на губе. — Терплю твои выходки. Забочусь о тебе.
— Значит, ты не жалеешь, что пришлось на мне жениться?
— Надеюсь, что не пожалею, — расплылся в улыбке и тут же получил тычок между ребер.
— Ах ты гад! — Рада для закрепления отмщения, шлёпнула мужа по лбу. — Только посмей меня разлюбить! Стержень твой вырву с корнем!
Иван громко рассмеялся и, схватив Раду за руки, повалил на кровать, навис сверху и, скалясь, произнёс:
— Похоже самое безопасное положение с тобой — в тебе!
Эпилог
Спустя два года. Иван.
Мы каждый год возвращались в поселок, переждав холодную зиму в Ставрополе. И с апреля по сентябрь жили в арендованном домике Валиева. И хотя Самад возмущался, приглашая нас поселиться в его доме на посевной — уборочный сезон, мы отказывались. Для Рады моя скромная обитель была символом нашего тесного знакомства и тихого счастья. Она обустроила внутри по своему вкусу, а мне было все равно где жить. Я жил там, где хотела она.
Рано утром, жена меня провожала в поле, днём привозила обед. Теперь уже не на велосипеде — на туареге, сдав в прошлом году на права. А ночью, даже уставший и сонный, я старательно любил свою Радость. Так, как нравилось ей и мне. Одно только угнетало Раду — она хотела ребенка, но у нас не получалось. А я успокаивал: «Не спеши. Рано еще». Но жена не унималась.