Его руки были везде и всюду. Плавили. Мяли. Вжимали в своё тело.
Густая поросль волос коснулась её ареол и защекотала, одновременно дразня и согревая жаром желания мужского тела. А потом он подхватил её под бедра и отнес на постель.
Рывком содрав покрывало, отбросил в сторону. Одним движением стянул с себя трусы и навалился.
— Рада, — принялся целовать ее лоб, щеки, шею и наконец коснулся губами губ. — Радость моя, — тронул языком приоткрытый рот и заиграл кончиком с ее языком.
Рада непроизвольно подалась навстречу. Закинув руки за его шею, притянула ближе, вжимаясь всем телом в мужское, такое упругое, горячее, волосатое. Внутри росла дрожь нетерпения, смешанная с волнением. Наконец-то она почувствует в себе мужчину. Стержень крепкий ощутит. Примет в себе и узнает радость плотского наслаждения, о котором так восторженно или наоборот с отвращением говорили другие девушки.
Продолжая осторожно целовать, Иван попутно раздвинул девичьи бёдра, устраиваясь между них.
Рада ощутила, как в промежность упирается вздыбленная плоть. Лишь один барьер и член окажется внутри нее. Острый. Упругий. Настойчивый.
— Ваня? — рвано выдохнула и спросила, когда их губы разомкнулись.
Он поднял голову и нетерпеливо рявкнул:
— Да?
— Я немного боюсь.
— Не бойся. Я буду нежным. Больно не будет. Расслабься. Шире раскройся. Да, вот так, — подбадривал, поглаживая по бедру ладонью.
И когда она обхватила его ногами, накрыл губы жадным поцелуем и резко подавшись вперед, вошёл на всю длину. Рада замычала и непроизвольно дёрнулась. На краткий миг пронзила резкая боль, но с каждым движением внутри себя, боль стихала, таяла под натиском мужского стержня. Ивана было много. Руки на теле, пальцы в волосах. Рот покусывал, лизал и сосал. Страсть набирала обороты.
От одной мысли, что она наконец с Иваном в такой тесной близости, Рада сходила с ума. Жаркое дыхание на двоих, переплетенные, сложившиеся тела в единую сложную фигуру и каждое последующее движение разносило по венам щекочущий и сладкий сироп. А потом что-то перемкнуло. Щелкнуло. И взорвалось на миллиарды осколков. Защекотало до приторности. И вот она уже словно издалека слышит свой восторженный крик. Ему вторит хриплый мужской рык. Разливается тепло. Плавно стихает страсть, едва колышется, как изможденная листва после бури. И сквозь заторможенное сознание она услышала над ухом:
— Ты почему не сказала, что девственна?
Вопросительно. Удивленно. Осуждающе.
Вся правда Глава 26
— Рассказывай, — потребовал Иван, усаживаясь между ног жены. — Ты что, сделала операцию после Саида?