Не смотря на портящуюся погоду, прогноз обещал обильный дождь, вышел в поле. Работа отвлекала от тяжелых дум. Пока руки, ноги заняты — голова отдыхает. Сердце молчит.
Засмотрелся вдаль. В пышные, набитые зерном колосья хлеба, отрадные глазу. Только на душе нет той радости, которая должна быть. Царапает. Сжимает в тиски думы о девушке.
Девушка…
Иван потёр уставшие глаза, фокусируя зрение, и обомлел: впереди, прямо посреди густого поля — вмятина. А на ней пышное, белое облако, словно оброненное платье невесты.
Невеста… Что? Невеста⁈ Рада. Рада⁈
— Вот, чёрт! — выругался Иван и резко дёрнул за ручник. — Господи, спаси и сохрани.
Шепча молитву, спрыгнул из кабины и побежал вперед. Туда, где застыло белое облако. Не щадя колосьев, втаптывая в землю хлеб, Иван бежал со всех ног, молясь, чтобы с девушкой ничего не случилось. Он уже не сомневался, что посреди поля лежит Рада.
— Рада? — испуганно закричал, упав на колени и обхватив застывшее тело девушки, затряс её руками. — Рада, ты жива? Жива! Господи!
Подхватив её безвольное тело на руки, тесно прижал к груди. Стал баюкать, словно маленькую девочку.
— Ва-ня? — пошевелилась Рада, еле шевеля языком. — Ваня, ты мне снишься? — часто заморгала. — Я умерла, да?
— Глупенькая! — всхлипнул от переизбытка чувств и на миг зажмурил глаза. — Я чуть не убил тебя! Господи, спасибо, что дал мне ее заметить!
— Ваня… это правда ты? — улыбнулась дрожащей, кривой улыбкой и тут же поморщилась от боли в лице: оплеуха Саида давала о себе знать.
— Я.
— Я знала, что ты меня спасёшь.
Иван отстранил Раду от себя, но по-прежнему не выпускал из рук, удерживая на весу.
— Рада, что ты тут делаешь? В поле? И что с твоим видом? — Иван округлил глаза, только сейчас заметив опухшее лицо, порванное свадебное платье и ржавые крапины на фатине. — Ты же должна быть с мужем. Ты что, убежала со свадьбы? Рада! Что ты наделала, дуреха⁈
Валиева, а теперь Аскерова, резко вырвалась из рук Егозы и, опалив ненавистным взглядом, отвернулась. Она долго сдерживалась, не позволяя себе расклеиться, а, представив на мгновение какой у нее жалкий вид перед мужчиной, которого она любит, еще больше возненавидела Саида, отца и жалость перехлестнула через край. Обхватила себя руками и слезы градом полились, капая на мятые колосья, платье, руки.
— О, Господи! Что произошло⁈ Саид тебя… — он не мог произнести вслух то, что сотворил с ней ее муж. — Что он сделал?
— А что делает муж со своей законной женой? — выкрикнула со злостью. — Я хотела быть твоей. С тобой, Ваня… А ты… ты отказался от меня. Не захотел, а теперь я порченная. Уходи, — она отвернулась от него, не желая ни видеть, ни слышать.