— О, Саид, твоя невеста ожила.
— Ага, добавки захотела, — заметив её появление, молодые парни отпустили сальные шутки, придирчиво оглядывая платье Рады. — Выдержишь жеребца? — захохотали, привлекая внимание других гостей.
Как же они её бесили, все эти кавказцы! Хотя она сама была наполовину соткана из этой крови и нации, но никогда не разделяла традиций народа.
Рывком схватив брачную простыню с перил, остервенело скомкала в руках. Подхватив рваный подол свадебного платья и задрав до неприличия — выше колен, быстрым шагом сбежала по ступеням.
Гости застыли с приборами в руках, таращась во все глаза на новобрачную. Игнорируя шепоток за спиной и придирчивые любопытные взгляды, Рада видела перед собою только одно лицо. Лицо своего отца.
Приблизившись к столу, за которым сидели гости с ее стороны и родители, резко остановилась и холодно, с ненавистью посмотрела на Самада Валиева.
— Рада? — вопросительно спросил Самад и медленно поднялся со скамьи, чувствуя, что назревает семейный скандал. — Дочь, что случилось?
— Папа, а ты разве не видишь? — горько усмехнулась, утирая потекшую тушь со щеки.
От него не укрылось покрасневшее лицо дочери, капли крови на подвенечном платье, словно рубиновые бисерины, рассыпанные по белоснежному покрывалу криворукой рукодельницей.
— Ты стала женой. Женщиной… — хрипло, чуть стыдливо произнес Самад не то утвердительно, не то вопросительно.
Раду перекосило от душевной боли. Физическая была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.
— Ты этого хотел, отец⁈ Моей девственной крови? — выкрикнула, дерзко глядя на отца и потрясла перед его лицом скомканной простыней. — Так вот она! Кровь твоей любимой доченьки. Так называется твоя любовь, когда родного ребенка калечат! Избивают и насилуют в первую брачную ночь!
Гости замерли и повернули к ним головы. Музыка резко смолкла.
— Что? — загремел Самад. — Что ты несешь? Кто тебя избивает… — Самад не договорил, растерялся от наигранно воинственного вида дочери, от ее помятого вида, местами порванного платья.
И брызги крови доказывали, что в спальне наверху только что произошло варварство. Не такой он мечтал увидеть свою дочь в день ее замужества. Поморщился, чувствуя в этот момент себя полным ничтожеством. Но перед гостями не мог показать, насколько был неправ.
— Да, отец! Ты продал меня как скот на заклание в угоду каким-то сраным обещаниям маразматичному старцу. Вот тебе! Держи свои традиции! — и, всунув в его руки доказательство невинности, развернулась, подхватила подол свадебного платья и помчалась прочь со двора.