Никаких спецэффектов не было. В прах он не рассыпался, гнить со скоростью света не начал. Тварь банально крякнула, оборвав вдох, и затихла. А над поверхностью кожи на высоте пары сантиметров появилось темное дрожащее марево, будто мертвое тело пытается покинуть душа. Я подобрал зажигалку и, помня, что вспыхнуть может высоко, аккуратно поднес пламя к ноге оборотня.

Повторилось все почти один в один, как с баргестом. Вспыхнуло лиловое пламя и закружились искорки. Поток света выстрелил в меня, одновременно проникая в самую глубь и обтекая. Пошел энергетический приход, как после эликсира — отступила усталость и пропала боль в ушибленном плече. Все стало ярче, будто ночному зрению обновили батарейки. А еще я почувствовал, как в одном кармане нагрелся жетон рекрута, а в другом завибрировал душелов, будто Муха беснуется внутри.

Или с опытом приходит привыкание, и каждый раз нужна доза все больше и больше, или организм в состоянии стресса от того, что опасность еще не миновала, сократил процесс, но закончилось все быстро. Я выдохнул, поднял гвоздь и собрался добивать гурмана, любителя мороженки, но услышал приближающиеся крики и мое имя.

Гидеон вбежал из какой-то темного коридора, увидел меня и чуть ли не обниматься бросился. Хоть я и рад был его видеть, но отстранился. Видок у него был тот еще — весь пыльный, грязный, на голове комья слипшейся паутины, под глазом сажа.

— Матвей! Живой? Слава бо… — он осекся, будто чуть не сказал матерное слово, сделал глубокий вдох и набросился на меня: — Сволочь ты этакая, куда тебя понесло? Зачем ты убежал? Я думал, что уже не найду тебя. Что бы мне Гордей на страшном суде сказал? О чем ты думал вообще?

Я чуть не задохнулся от возмущения. Оказывается, это я убежал? Нет бы похвалить, что такого крутого оборотня в одиночку завалил. И второго почти. Блин, надо же добить!

Оборотень будто услышал мои мысли, дернулся и перевернулся. Оперся на передние лапы и начал подниматься. Смотрелось жутковато — морду с лапами он не поднимал, первой вверх шла горбатая спина, и только уже потом он сам.

А потом его начало ломать, с хрустом дернулась лапа. Вроде выправить хотел, но перестарался — ее выгнуло в другую сторону. Потом передние лапы с судорожно сжатыми когтями начали хрустеть, дошло и до шеи — ее выгнуло совсем уж неестественно. При этом деймос не издавал ни звука, я слышал только сухие щелчки суставов. — Захар мне всю плешь проес…

— Гидеон… — позвал я вкрадчивым шепотом, пытаясь перебить поток претензий.

Гидеон осекся, обернулся и побледнел.

— Бежим! — скомандовал он. — Он сейчас оборачиваться начнет в боевую форму.