Я забрался внутрь, уселся поудобней и разложил перед собой все необходимое для успешной операции: чашку с еще теплым кофе, стеклянную гранату и «крынку», заряженную зажигательным патроном. Прикрыл дверцу, оставив только маленькую щель, чтобы видеть Банши.

Она сняла куртку, задвинула к изголовью кровати перевязь со своим инвентарем и улеглась на подушку. Улыбнулась мне и прошептала: «Не усни!». В ответ я отсалютовал ей чашкой кофе.

— Матвей, запомни! Не пытайся меня спасти, убегай! — сказала Банши и, повернувшись на другой бок, натянула на себя простыню.

Доходчиво, но непонятно. Я попытался вспомнить, кто такие банши в «арбатском» мире, но кроме образа орущего призрака ничего в голове не появилось.

Допил кофе и стал ждать. Банши ворочалась, переворачивала и взбивала подушку, но минут через двадцать наконец засопела. Дыхание выровнялось, даже послышался легкий храп.

Я допил кофе и, как мог, развлекался, представляя себя то любовником, спрятанным в шкафу, то ребенком, который играет в прятки. Напрягал и тер глаза, всматриваясь в освещенную луной комнату, и слушал. То зашуршит кто-то в стенах, то половица скрипнет. Потом муха начала жужжать и биться в окно.

Монотонное жужжание на одной ноте меня доконало. Я начал залипать.

Вот вроде мыслю о чем-то, на Банши смотрю, а потом хлоп — и уже мерещится что-то из прошлой жизни, идешь по Арбату, видишь знакомые лица. Осознаешь, что отключился и дергаешься в страхе, пот прошибает. Ты встряхиваешься, по лицу себя бьешь, держишься пару минут, а потом опять залипаешь.

Один раз так в фуру чуть не влетел на ночной трассе. Мысль, что сейчас могу влететь сильнее, как-то подхлестнула, и сон отступил. Зато затекли колени.

Я уже было собрался тихонько приоткрыть дверцу и вытянуть ноги, как почувствовал, что стало холоднее. Затем послышался скрип половиц и легкие шаги. Будто ребенок крадется.

Я сжал «крынку» в правой руке и направил на дверь. Может, воображение чересчур разыгралось, но в тот момент мне показалось, что нечто стоит прямо перед шкафом. Стоит, шелестит чем-то и, возможно, чувствует меня.

Я замер, забыв, что надо дышать, волосы на руках встали дыбом, как наэлектризованные. Дверь сдвинулась на пару миллиметров, и я услышал дыхание: грубое, прерывистое, будто маньяк-астматик долго гнал жертву, догнал и теперь, пуская слюни, хочет ее потрогать. Хотя, если честно, то я не знал ни одного маньяка-астматика. Но в этих хрипах слышалось столько похоти и жажды, что они вызывали только презрение и тошноту.

Давай, уже открой дверь!

Я готов был стрелять, но вдруг там никого нет, или промажу и спугну?