Вид у нее при этих словах был прямо-таки загадочный. Вот ведь связался с маньячкой, но давать заднюю поздно, да и некуда. Свет включать не стали, лунный свет довольно ярко бил в окна, даже зелье ночного зрения не требовалось. А вот энергетик я бы выпил. Встал-то рано, плюс поездка и беготня потом, а сейчас уже почти полночь.

Не удержался и зевнул, вызвал на лице Банши реальный испуг. Таких больших глаз и живых эмоций я у нее до этого не видел.

— Ты уверен? Может, сам спать?

— Ага, щас! Разбежался и пятый сон вижу, — проворчал я, встряхнулся и пошел в сторону кухни. — Кофе сделаю, а ты иди, косметику смой, или что там девочки перед сном делают.

— Пошел ты, у меня все натуральное, — обидчивым, но все еще игривым тоном, ответила Банши.

— Да-да, это заметно.

Я не стал уточнять, что имел в виду, и быстро шмыгнул на кухню.

Практически сразу нашел все необходимое. Видимо, кофе здесь любили. Еще, конечно, был шанс, что я все перепутал, не зная истинного предназначения предметов, но я решил, что мне не до условностей. На комоде стоял странного вида маленький пузатый самовар с отделением для молотого кофе сверху и встроенной спиртовкой внизу. Рядом — жестяная банка с ароматными зернами и кофемолка с ручкой.

Когда-нибудь я перестану оценивать местные вещи с точки зрения, сколько за них отвалят в ломбарде у дяди Бори. Но сейчас я был уверен, что и медный самовар с завитушками, и граненая кофемолка, и даже баночка из-под зерен ушли бы на ура.

Пока кофе варился, я осматривался. Слышал шаги Банши, где-то наверху — она должна была подготовить спальню. Так что время на исследование чужого дома у меня имелось.

Кухня, столовая, гостиная — все «дорого-богато». Резная дубовая мебель, вазы, подсвечники, зеркало в серебряной раме — у меня возникло чувство, будто я в музей попал. Брать ничего не стал — во-первых, мы здесь не за этим, а во-вторых, мне казалось, что из комнаты в комнату меня провожают хмурые взгляды. Десятка два щекастых дедов, довольно качественно изображенных на картинах в тяжелых рамах, следили за каждым моим шагом.

На кухне была лестница, ведущая в подвал, и я бы обязательно сунул нос и туда, но услышав условный сигнал — два притопа — пошел к Банши, допивая кофе по дороге.

На этаже поместились четыре спальни, и Банши выбрала самую большую. Отломала балдахин, отбросив его в угол (я уважительно присвистнул), скинула все подушки, кроме одной, и с ногами забралась на перину, усевшись по-турецки.

Она кивнула мне на приоткрытую дверцу дубового шкафа и игриво помахала мне пальчиками. Вещей в шкафу уже не было — пиджаки, рубашки и пара домашних халатов уже лежали аккуратной кучкой у окна. Между ножками Банши рассыпала еще каких-то специй, и внутри тоже светились кусочки морской соли. Будем надеяться, что сработает.