— Семён, побережней с ним, — строго предупредила баба Нюра.

— Всё пучком!

Взявшись за ножницы, он осторожно разрезал на мне окровавленную майку, заодно отдирая её от тела. Пришлось немного раздеться и невольно продемонстрировать оружие, на что женщина тут же недовольно отреагировала:

— Убрал бы ты волыну, милок. Здесь тебе не причинят вреда.

— Мне так спокойнее.

— Ну, как знаешь, — пожала она плечами. — Но ежели шмальнёшь хоть разок, случайно — пеняй на себя.

— Договорились. А вот насчёт «пострелять» — боезапас к нему найдётся?

— Девятка Люгер? — спросила женщина, бросив короткий взгляд на странный пистолет. — Патроны есть, а вот магазинов к такому непотребству нету.

Этому я не удивился: уж больно оружие специфическое, предназначенное для незаметного устранения цели, а не для затяжных перестрелок. В плоский магазин умещалось лишь пять патронов, шестой — уже в стволе, и как бы всё. Не смог попасть — твои проблемы. Зато оружие имело очень скромные габариты и вес, несмотря на удлинённый ствол, практически полностью умещаясь на ладони. Придётся уповать на него, раз ничего другого под рукой нет.

— Так-так… — пробормотал Семён, бесцеремонно ковыряясь в ране. — Неплохо, неплохо… Ничего страшного не зацепило.

Это для меня не являлось новостью: окажись рана серьёзной, до барахолки я бы не добрёл даже на стимуляторе. Но всё равно боль была адская, да и кровь снова пошла. Я стонал сквозь стиснутые зубы, но держался. Баба Нюра какое-то время сидела с нами, но потом вышла на свежий воздух, вернувшись лишь к окончанию операции, когда полупьяный коновал сшивал края раны. Рядышком на подносе валялся осколок «Мерседеса» толщиной не больше карандаша. Хорошо, что в момент взрыва я успел немного пригнуться и большая часть дорогостоящей шрапнели хлестнула по соседним автомобилям.

Покончив со штопаньем, Семён плеснул себе ещё в стакан и отбыл в соседнее помещение, а мною занялась его то ли дочь, то ли просто помощница — худющая особа с бледным лицом. На вид лет шестнадцать максимум, но выше меня на полголовы. Девчонка обтёрла меня влажными салфетками и закатила капельницу, посоветовав не тревожить рану. Я пообещал вести себя разумно, хотя был полностью уверен, что отдохнуть мне никто не даст.

Сколько у меня вообще осталось времени?

Всё будет зависеть от тех, кто именно будет за мной охотиться. Первыми на ум приходили коллеги Георгия — не могли же их всех под корень истребить. Личные дела размороженных наверняка имеются у кого-то из руководства, и просто дело нескольких часов, когда они там сложат два и два. Попробуй им докажи, что выжил я практически случайно и не являюсь перебежчиком. Для них размороженный исполнитель и раньше являлся расходным материалом, а сейчас — тем более. Договариваться мне с ними незачем и не о чем. На собственную ценность уповать не стоит: в лучшем случае меня внимательно выслушают и от греха подальше усыпят, воспользовавшись аккаунтом по собственному разумению.