— Было многое и разное, — согласился я, — но мне бы и в голову не взбрело красть у своих.

— Так, по-вашему, я грязная воровка⁈ Мальчики, разберитесь…

Оба добермана, поймав её взгляд, словно выпрямившиеся пружины, сорвались с мест, бросаясь ко мне и разбрасывая пену с клыков. Я не шевелился. И не потому, что такой уж весь из себя храбрый, а просто не успел. Но, встав передо мной и глядя мне в глаза, оба пёселя вдруг прижали уши и полезли лбами под мои ладони: гладь давай, собаченька пришла!

По-моему, их мама Мила словила неслабый шок, так что даже привстала в кресле, не веря собственным глазам. Я же гладил обоих нахалов, искренне наслаждаясь извечной дружбой дикого неандертальца и одомашненного зверя.

Хотя вроде бы доберманы — относительно молодая порода, но их и выращивали именно для защиты человека. Я им друг и компаньон, а никак не враг и не добыча. Тем более уж вот именно этим пуськам и няшкам, с перекатывающимися мышцами и пастью, как у среднестатистического европейского дракона.

— Взять его, я сказала! — впервые повысила голос Мила Эдуардовна, и в тот же момент два меча, закачавшись, упали вниз, эффектно втыкаясь в гранитные плиты.

И пусть никого не задело, но впечатление было произведено по полной. Сестрица шефа мигом захлопнула ротик, для надёжности зажав его обеими руками. Все присутствующие очень осторожно выдохнули. Спокойной оставалась лишь хозяйка дома, так ей по-любому и не грозило ничего.

Оба добермана, лизнув меня на прощание в обе щеки, вернулись на свои места и замерли, как бронзовые статуи, не унижаясь до объяснений своего праздника непослушания. Видимо, ушлые ангелочки прекрасно отдавали себе отчёт, что вот прямо сейчас никакого наказания не последует, а потом… так это ещё когда будет? Может, мама десять раз передумает, правда?

— Я вас услышал, хоть, к сожалению, понял не всё. Если вы хотели применить золотую струну Орфея как некое оружие против гипотетических врагов, то зачем же отдавать его госпоже Аванесян?

— Как он меня назвал? — вскинув брови, удивилась Геката, но все дружно сделали вид, будто бы никто не услышал вопроса.

— Проблема в том, что я не в силах использовать струну, — сквозь зубы признала Мила, отводя взгляд. — Орфей, между прочим, был не только величайший музыкант, но ещё и махровый сексист! Он запрещал играть свои мелодии женщинам! По сей день арфа, инструмент, названный его именем, — один из самых травмоопасных: бедные исполнительницы на концертах буквально режут себе пальцы в кровь о стальные струны…

— Тем более не понимаю, — окончательно запутался я, — ведь Геката тоже женщина, так смысл отдавать струну ей?