— Он никогда бы…

Альмод рассмеялся так, что Эрик на миг почувствовал себя младенцем:

— Ты, считай, мертв, он — твой наставник, и кто, кроме тебя и него самого, знает, что в этом плетении твое, а что — его?

— Он не…

— Да, я вижу, что он в этом почти не участвовал. Его стихия — созидание, а не разрушение. Как и моя, впрочем, — задумчиво добавил он. — Поэтому мы с ним неплохо ладили.

— Он не стал бы! — повторил Эрик.

Альмод снова рассмеялся:

— Пари? На что? Спорим, он уже его присвоил?

— Тебе так нравится ждать от людей всякого дерьма? — медленно произнес Эрик.

— Не нравится. Но что поделать, если дерьма в этом мире — и в людях — не так уж и мало?

Эрик пожал плечами: на философские споры настроения не было.

— Через час приходи в зал для плетений, — велел Альмод. — Соберу командиров и наставников, покажешь свое, авторское. Жаль, Ульвар не успел… Ничего, потом передадут.

— Я балбес, — сокрушенно признал Эрик. — Надо было хоть Кнуду показать, время было.

— Задним умом все мы крепки. Но, раз уж зашла речь… Не привязывайся.

— То есть?

— Не заводи в ордене ни друзей, ни возлюбленных. Не привязывайся. Они умирают, ты остаешься… с очередным шрамом в душе.

Эрик посмотрел через его плечо — туда, где Тира разговаривала с каким-то парнем. Альмод усмехнулся:

— Уел. Впрочем, она меня переживет.

— Мара меня тоже.

— Мара… — Он хмыкнул. — Глупо. Спорим, она найдет тебе замену через месяц?

Эрик заставил себя разжать кулаки:

— Легко спорить о том, что невозможно проверить.

— Проверить еще легче. У меня остались знакомые в Солнечном, которые радостно изложат все сплетни. Она ведь наверняка останется на кафедре — на твоем месте.

Теперь усмехнулся Эрик:

— Из двоих, заключивших пари, один дурак, потому что не знает, но спорит, второй — подлец, потому что знает, но спорит. Кем ты считаешь меня? И кто тогда ты сам?

Он прибавил шагу. Может, напиться? Пока он все равно не полноправный чистильщик и всем на него плевать.

— Эрик, — окликнул Альмод из-за спины, — а если дурак — я?

Он обернулся.

— Я почти в этом уверен.

— Почти? — переспросил Альмод.

— И я не хочу быть подлецом.

Пацан улетел, словно ошпаренный. Альмод ухмыльнулся ему вслед. Тира взяла его под руку:

— Жарко тут. Пойдем подышим.

Он удивленно вскинул бровь. В зале трапезной, может, и было жарковато от печей и очагов, но по неотапливаемым коридорам гуляли сквозняки. Но спорить не стал: чего бы и не подышать? Весна разошлась вовсю.

Они устроились на скамейке. Тира надолго замолчала. Альмод не стал ее торопить. Сегодня утром, после известия о гибели Трюгви, она была сама не своя.