— Оно того стоило? — поинтересовался чистильщик.

Закричала Мара, бросилась — глупо повиснув на плече чистильщика, словно разом забыла все плетения. Тот даже не глянул в ее сторону, пальцем не пошевелил — а девушку отнесло, швырнуло на пол.

— Так стоило оно того, чтобы умирать?

«Нет!» — кричало что-то внутри. Что угодно, только не…

— Да! — выплюнул Эрик.

Потянулся к Дару последним отчаянным усилием, но чистильщик оборвал нити еще до того, как те успели сплестись. Потом невидимая рука сжала сердце, оно затрепыхалось пойманной птицей, Эрик захрипел, задыхаясь, и мир исчез.

Он открыл глаза, медленно сел. Темнота перед глазами постепенно рассеивалась, сердце вело себя прилично, и можно было дышать, только трясло от запоздалого страха. Мара, рыдая, обняла, уткнулась в плечо. Трактир опустел, хотя на улице вокруг гудел народ, деловито куда-то спешил, старательно не обращая на них внимания. Одаренные сцепились, бывает, редко, но бывает. И как бы вот эти, что едва живы остались, сейчас не решили зло сорвать на тех, кто не вовремя оказался рядом и видел…

— Чем-то помочь, господин?

Лицо трактирщика отчетливо отливало зеленью, но не сбежал, надо же.

— Где… — просипел Эрик.

— Ушли… — всхлипнула Мара. — Бросили хозяину золотой, развернулись и ушли.

Эрик погладил ее по волосам, все еще не понимая, на каком он свете.

— Погуляли, значит…

— Прости! — снова всхлипнула она.

Он покачал головой:

— Ты тут ни при чем. Ему нужен был повод.

Эрик вздохнул, поежился от пробежавшего по хребту холода. Вот, значит, как это бывает, когда смерть проходит в полушаге.

Мара продолжала рыдать, вцепившись в него:

— Он остановил сердце. Я думала…

— Запустила ведь?

Она закивала, все еще прижимаясь к нему лицом.

— Тебя не тронули?

— Нет. — Мара наконец оторвалась от него, заглянула в глаза. — Но я так испугалась…

— Я тоже, — хмыкнул он.

Медленно поднялся, оглядываясь. Просто ушли, значит… Снова затрясло — теперь уже не от страха, а от пережитого унижения. Спалить бы этот трактир к тусветным тварям, чтобы не напоминал. Эрик поднял ладонь, на которой заплясал огонек. Стряхнуть, точно воду с только что мытых рук, и полыхнет так, что ничем не потушишь.

— Господин… — просипел трактирщик.

Эрик оглядел съежившуюся фигуру, перекошенное от страха лицо:

— В доме есть кто-нибудь, кроме тебя? Семья, дети?

Трактирщик мотнул головой:

— На улице бегают. Не губи…

— Уходи. Если не хочешь сгореть вместе с…

Тот заскулил, обхватив руками колени одаренного и что-то бессвязно лепеча. Что-то про семью, которая по миру пойдет. Врет. За золотой, который ему сегодня бросили чистильщики, мастер-каменщик будет полгода работать от рассвета до заката. Да наверняка и еще успел в кубышке припрятать. Не сдохнут.