— И чего я там не видела?

Остальные заржали. Эрик залился краской. Ингрид пожала плечами и демонстративно повернулась к стене.

— Хватит, — сказал Альмод, гася светлячок. — Повеселились, и будет.

Эрик разложил мокрую одежду на лавке у стола — глядишь, к утру просохнет, — вытянулся. В голове зудел, не давая покоя, вопрос.

— А сколько живут чистильщики?

Теперь над ним смеялись в три голоса.

— Тебе среднее или медианное? — поинтересовался Альмод, когда хохот стих.

— Медианное.

Так точнее.

— Два года.

Половина чистильщиков не переживают двух лет. У Эрика перехватило дыхание.

— Я же говорил, что живучий, — хмыкнул Альмод. — Все, спим. И если кто-нибудь еще раз меня разбудит, точно убью.

Когда Эрик проснулся, в комнате был только Фроди: сидя за столом, раскладывал на неравные кучки монеты. Среди красной меди кое-где поблескивали осьмушки разрубленных серебряков.

— Забирай, — сказал он, пододвигая к краю стола одну из кучек. — Твоя доля.

— В смысле? — спросил Эрик, не слишком соображая спросонья.

— Смотри. — Фроди сгреб самую большую груду в кошель. — Вот это — в казну ордена. Это — в общий котел. Еда, ночлег, снаряжение, книги… На книги еще из жалования добавляем, четверть, не забудь, когда получишь. Кстати, что ты просишь за свою?

Эрик покачал головой:

— Ничего. Она мне досталась…

Не даром, совсем не даром. Он бы сказал, что заплатил слишком дорого, только никто не спрашивал.

— … не за деньги.

Фроди кивнул:

— А это, — четыре оставшиеся кучки выглядели равными, — наши доли. За вчерашнее. На баловство всякое.

Эрик собрал монеты, не считая, скривился: медь. Кажется — много и тяжело, на самом деле на пару раз поесть да выпить. Хорошо, если пара серебряков наберется.

— В городе будем, обменяешь, — понятливо хмыкнул Фроди. — Откуда у деревенских серебро?

Эрик пожал плечами: ему почем знать?

— А где остальные?

— Умываются. Альмод просил напомнить про кости.

Эрик усмехнулся: заботник нашелся. Подновил плетение, потом вспомнил еще кое-что.

— Твою спину он смотрел?

— Да. Еще день побездельничаю, и завтра уходим.

Он выбрался из-за стола, бесцеремонно схватил Эрика за подбородок, разворачивая к свету. Прежде чем тот успел вырваться, щека засвербела.

— Ну вот, — сказал Фроди, выпуская. — Чтобы синячищем не сверкал, девок не распугивал.

— Плевать я хотел на девок! — буркнул Эрик. — Так бы и сказал: чтобы люди болтать не начали.

— А что люди? Люди скажут: поучили сопляка, значит, за дело.

Может, и за дело. Только откуда ему было знать, что из перехода вылезет что-то опасное? Ему вообще никто ничего не объяснял. Сказали, мол, спросишь, когда разрешу, — и все. Разрешения он, к слову, так и не услышал. Эрик отвернулся к двери: