— Кто готовит смесь с черным корнем?

— У пророков свои секреты, но… — Ингрид резко села, и Эрику пришлось обхватить ее за талию, чтобы не свалиться с кровати. — Идем к зелейнику! Быстро! Если ты догадался, то Альмод — тем более.

Эрик потянулся за одеждой.

— Зелейник готовит и разводит вытяжку, заодно выверяя ее силу, чтобы всегда была одинаковой, — добавила девушка, заматывая пояс.

Ожидаемо. Количество действующего вещества в черном корне, как и в любой траве, зависит от множества вещей. Сырое или жаркое было лето, на какой почве рос, когда собрали, как сушили и хранили… А по слухам, ошибиться на одну-две капли, принимая свежий отвар, означает верную смерть…

— И только потом каждый прорицатель готовит смесь для себя, время от времени забирая у зелейника запас.

— То есть ничто не помешает зелейнику, скажем, заранее отлить совсем немного неразведенной вытяжки и дать кому-то одному?

— Или прорицателю ошибиться, решив, что ему нужно больше, чем на самом деле, — как они это определяют, ведомо только им. Или неверно отмерить. Усталость, болезнь, бессонная ночь — все это может изменить силу действия, точнее, силу реакции. — Ингрид тащила Эрика за руку так стремительно, что он едва за ней поспевал. — Но надо проверить…

Зелейник жил отдельно от остальных — не с чистильщиками и не со слугами, в комнате, примыкавшей к самой зелейной. Ингрид стукнулась в дверь, когда та бесшумно отворилась, окликнула хозяина. Тишина. Только потянуло гарью и кровью. Вспыхнул светлячок.

— Вот, значит, с чем он собирался справиться без свидетелей… — выдохнул Эрик.

В том, что было привязано к кровати, человек угадывался лишь по очертаниям — две руки, две ноги, голова. Пузыри и струпья ожогов, глубокие раны, искалеченные пальцы, обезображенное лицо. Ингрид шепотом выругалась. Эрик, преодолевая тошноту, заставил себя прикоснуться к шее несчастного. Сердце не билось, но тепло еще не до конца ушло из тела. Жил один, так что вскрой засов — а с этим любой одаренный справится играючи, — накинь плетение, заглушающее разговор, и делай что хочешь.

— Он был просто одаренным или чистильщиком? — спросил Эрик.

Если чистильщиком, подчинить его разум и выведать то, что нужно, не вышло бы.

— Чистильщиком. — Ингрид помолчала. — Но зачем бы ему втемяшилось в голову сводить со света Альмода? Или не ему?

Эрик помедлил. Верить в то, что получалось, не хотелось. Сказать? Но это лишь подозрения, никаких…

— Если вдруг с Первым…

Он осекся на полуслове, услышав тревожный набат.

В ставке действительно оставалось совсем немного чистильщиков: когда они с Ингрид вылетели вниз, там собралось чуть больше трех джюжин. Ульвар, взъерошенный, с опаленными с одного бока волосами, оглядел всех: