Эрик вздохнул. Сам он едва ли скорбел по женщине, которую видел лишь несколько раз и о которой ничего не знал. Но было очень жаль остальных. Они ее любили, каждый по-своему. И горевали, а он ничем толком помочь не мог. И сказать нечего, и сделать ничего не сделаешь. И в голове крутится странное, крутится, но никак не складывается. Что имел в виду Альмод? И там, внизу, и когда отсылал Фроди? С чем он собирался справиться сам и без свидетелей? Или не было в его словах никакого скрытого смысла, а сам Эрик просто придумывает невесть что, расстроенный чужим искренним горем и собственным бессилием?

Ингрид отложила ложку, не доев и половины. Спросила:

— С тобой побыть?

Фроди помотал головой:

— Я сейчас пойду в таверну и буду там сидеть, пока не свалюсь под стол, заодно и Уну помяну. Как-то оно одно за другим…

Ингрид спорить не стала, выбралась из-за стола, коротко сжав ему плечо. Эрик пошел за ней.

— Отряд моей соседки был тем, что не дошел до нас, — сказала девушка, оказавшись в коридоре. Ткнулась лбом в плечо. — Я не хочу всю ночь таращиться в потолок и оплакивать их…

Эрик прижал ее к себе крепче:

— Утешитель из меня… Честно говоря, могу предложить только одно средство. Зато неразбавленное.

Она тихонько хмыкнула, не поднимая головы:

— Пожалуй, то, что надо.

Ингрид заснула быстро, а ему не спалось — и дело было не в узкой кровати, на которой получалось уместиться вдвоем, лишь обнявшись, и не в ярко светившей в окно луне. Признаться, если бы не боязнь разбудить Ингрид, он бы встал и ушел в город бродить по улицам, авось нарвался бы на очередного охотника на одиноких прохожих. Все лучше, чем гонять в голове по кругу одни и те же мысли в полушаге от ответа и знать, что тот не дается в руки не потому, что сложен, а просто потому, что ты не хочешь верить в то, что получается. Немудрено, что и Альмод…

— Не спится? — открыла глаза Ингрид.

— Думаю.

— Расскажешь?

— Не знаю. Я не уверен, но выходит, что целили все же в Альмода. Если бы ты решила его уничтожить, с чего бы начала? Чтобы он сам больше не захотел жить?

— Тира, — пожала плечами Ингрид. — Ульвар. Фроди.

— Ты?

— Нет. Мы с ним скорее добрые приятели, и только. — Она помолчала, размышляя. — Но прорицатели действительно иногда не просыпаются после бдения.

— Как часто?

— Обычно — раз в год-два. Но в тот год, когда Тира ушла из отряда, было трое подряд в течение месяца. Поэтому то, что сейчас второй за месяц, — это много, но не… — Она снова помолчала. — И все-таки я подняла бы записи Первых, прежде чем ответить точно. Память обманчива.

Эрик кивнул. Память обманчива, в ней остается только то, что по какой-то причине оказалось важным, да и сами воспоминания могут меняться со временем: когда детали стираются, разум пытается дополнить картину, сочиняя новые.