Он не слишком понял, как оказался на станции, как поднялся в комнату.

— Нагулялся? — усмехнулся Альмод. — Я ставил на месяц. Ошибся, шустра оказалась девчонка.

Эрик не повернул головы в его сторону. Вытряхнул на кровать сумку, раскрыл книгу. Сухо хрустнула, ломаясь, резная закладка слоновой кости. Хорошо, что у него не осталось подарков от Лейва. Снова шагнул к двери.

Альмод прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Эрик встретился с ним взглядом.

— Выпусти. Хочу побыть один. — Тот помедлил, и Эрик добавил: — Не бойся, не сбегу и не… — Он хмыкнул. — Много чести.

Он и вправду хотел побыть один, но вскоре стало ясно, что деваться в Солнечном некуда. Не было здесь места, не навевавшего воспоминания. Вот под этой вербой они поцеловались в первый раз — тогда, как и сейчас, на ветках висели пушистые сережки. Только тогда сквозь ветви слепили глаза солнечные блики, а сейчас едва просвечивал месяц. А вон на той поляне Лейв учил первогодков обращаться с огнем так, чтобы не навредить ни себе, ни другим. Вон тот сеновал… роща… река…

Ему не осталось здесь места, и ничего с этим не поделать.

Когда Эрик вернулся, на резных перильцах крыльца, разглядывая звезды, сидела Ингрид. Когда он шагнул на ступеньки, зажгла светлячок.

— Разомнемся?

Эрик поколебался. Шевелиться, тем более махать мечом, не хотелось совершенно. Хотелось рухнуть лицом в подушку и увлеченно, вдохновенно жалеть себя, несчастного, всеми преданного, никому не нужного…

Так ли уж никому?

Он поднялся на крыльцо.

— Давай.

Но, вместо того чтобы отойти в сторону, шагнул ближе как раз тогда, когда Ингрид спрыгнула с перил. Заставить потерять равновесие и пошатнуться, подхватить за талию, вроде бы поддерживая, наклониться к губам, а дальше — как получится… В конце концов, ее намеки были более чем откровенными. Только все пошло не так с самого начала. Отшатываться девушка и не собиралась. Ладони жестко легли на грудь, отталкивая, так что это он едва не потерял равновесие, вынужденный отступить. Хорошо хоть мимо ступеньки не промахнулся, а то бы точно полетел кубарем.

— Ты мне нравишься, — сказала Ингрид. — Очень нравишься. Но сейчас ты хотел не меня, а забыть ее. Поэтому — нет.

Эрик отступил еще на шаг, невесело рассмеялся.

— Удивительно, насколько всем есть дело до… — Осекся. — Прости. И спасибо.

Смотреть ей в глаза оказалось трудно, но и отводить взгляд не годилось. И он действительно был благодарен, что ей хватило мудрости на них обоих. Наутро объяснение вышло бы очень неловким.

Девушка едва заметно кивнула:

— Предложение размяться еще в силе. Пока окончательно не стемнело.