— Я, господин, — подал голос Эрик.

— Все было так, как он рассказывает? Кто начал первым?

Эрик помедлил, прикрыл глаза, припоминая. Вот, звеня, сыплется стекло, осколок чиркает по руке… Порез заныл снова, так и не затянул, забыл. Вылетает свинцовый переплет — этакая тяжесть, как никого не пришибло?.. Фроди успевает перехватить, отшвырнуть в сторону. Если бы первый удар был его, полетело бы наружу… Или…

— Тот, в золоте, — ответил он наконец.

— Какая разница кто, — вмешался Альмод. — Хродрик впятером шел явно не для того, чтобы вспомнить молодость да простить былые обиды.

— Не лезь! — оборвал Первый. Снова повернулся к Эрику. — А чего думал так долго?

— Все случилось слишком быстро, вспоминал и разбирался.

— Или размышлял, стоит ли его прикрывать?

Эрик вспыхнул:

— В прошлый раз вы едва не назвали меня трусом, теперь — лжецом⁈ — Первый молчал, продолжая пристально смотреть на него. — Я могу ошибаться, господин. Но я не лгу. Хотите — подчините разум и спросите еще раз, сопротивляться не стану.

— Разум чистильщика подчинить невозможно.

Вот как? Выходит, Альмод все же не соврал, а сам он зря тратил время и силы, разрывая то плетение. Надо было не обращать внимания и бить самому.

Первый снова побарабанил пальцами по столу:

— Альмод, помнится, я собирался писать Лейву, да так и не удосужился, вылетело из головы. А побудьте-ка вы гонцами! Да и, думается мне, сам автор плетения убедительней объяснит, почему оно теперь принадлежит ордену и нечего о нем даже вспоминать.

— А… там другие профессора были… — растерялся Эрик.

— Можешь и им объяснить. Десять дней на почтовых туда, недельку там проболтаетесь — как раз чтобы всем все объяснить подробно и обстоятельно. Десять дней обратно, а то, может, еще и Зов догонит… А там, глядишь, и подуспокоится… Да и я сложа руки сидеть не буду.

— Ульрика вряд ли успокоится, — встрял Фроди.

— А об этом ты должен был подумать двенадцать лет назад! — рявкнул Первый. — Потому что я на месте Красавчика отыскал бы тебя еще на каторге. За троих друзей.

— Я бы хотел сказать, что раскаиваюсь. Или что искупил… Но… Ни то ни другое… господин. Простите.

— А то я не понял. Будь ты один, я бы тебя им отдал.

Альмод напрягся:

— Через мой труп.

— И мой.

— Я тоже против, господин, — сказал Эрик.

Первый усмехнулся:

— Чтобы через полчаса никого из вас не было в городе! А его величество — человек разумный… когда поостынет. Вон!

Альмод задержался в дверях:

— Я спрашивал про образец…

— На месте. Так что марш отсюда.

— Сходил на премьеру! — ругнулся командир, едва за ним закрылась дверь. — Спасибо, удружили.