Фроди помрачнел:

— Хродрика не любили при дворе.

— Но до сих пор ночная кукушка была куда убедительней дневных. Ульрика очень любила брата. — Ингрид подождала, пока Фроди закончит ругаться. — Едва получив перстень, Хродрик вытащил ее из приюта, где она оказалась после смерти матери. Вырастил и представил ко двору. Да и сам государь ему очень благоволил еще до того, как сошелся с его сестрой. Что, по-твоему, он сделает, когда Ульрика скажет, что двенадцать лет назад ее несчастный брат едва избежал смерти от руки все того же злокозненного чистильщика?

Фроди снова выругался. Ингрид не останавливалась:

— И вместо справедливого наказания чистильщик снова на свободе? А почему? По чьему-то нелепому капризу? Или это заговор против людей, приближенных к престолу? Государь вспыльчив. И, думаешь, тот, кого прозвали Разумником, не сообразит, как обойти договор и чем пригрозить ордену?

Фроди в очередной раз выругался — длинно, бессвязно и тоскливо.

— Пойдем! — повторила Ингрид. — Или я тебя сама прибью, так хотя бы быстро получится.

На стук в дверь Альмод отозвался не сразу. Узнав, кто его потревожил, высунулся полуодетый; волосы встрепаны, взгляд рассеянный, блудливый. Зыркнул зло на Эрика:

— Что он еще натворил?

Эрик поймал себя на совершенно недостойном желании спрятаться за спину Фроди. Или Ингрид. Или обоих.

— Фроди убил Красавчика Хродрика, — сказала Ингрид.

Альмод мгновенно подобрался:

— Понял. Сейчас.

Вернулся почти сразу же, Эрик едва успел бы за это время дублет зашнуровать, не то что причесаться. Мотнул головой, приказывая следовать за собой. И Первый впустил их почти мгновенно — кажется, и полминуты не прошло. Выглядел он куда лучше, чем неделю назад: болезненная худоба, конечно, не исчезла, но круги под глазами разгладились, да и на щеках появилось какое-то подобие румянца — не лихорадочные красные пятна, а нормальный, здоровый цвет. Видимо, Альмод тогда не ограничился тем, что выжег разъедающую мозг дрянь, а может, еще кто потом подплетал. Эрик выкинул эти мысли из головы: не до того сейчас.

Фроди изложил, как было дело, — так же коротко, как на улице, даже, кажется, теми же словами, за вычетом брани. Первый побарабанил пальцами по столу.

— А я говорил тебе тогда, что эта история наделала слишком много шума и когда-нибудь снова всплывет… Как и положено дерьму.

— А я говорил тогда и говорю сейчас, что все равно не пожалею, — отозвался Альмод. — Что сделано, то сделано. Теперь тебе решать.

Первый перевел взгляд на Фроди:

— Ты был там один?

— Один я пятерых не одолел бы.

— Кто еще?