Теперь нужно было определиться, а куда оружие применить. Цели были две. Он к обоим руку приложил. Лошади покалечили двух крестоносцев и, прежде чем идти к месту финального сражения, нужно было точно знать, что эти двое потом в спину не ударят. И ближе всего к Коське находился тот дойч, с которым они в салочки вокруг дуба играли.

Парень положил стрелу на ложе арбалета и пересчитал стрелы в колчане по дороге, шесть осталось. Когда успел так потратиться? Немец лежал на животе, прикрытый плащом белым с чёрным крестом. Так-то броско, умеют гады. А! На нём сейчас точно такой же. И он, значит, причастился к высокому искусству средневековой моды. Всё бы ничего, лежит себе мёртвый или сильно ушибленный и потерявший сознание рыцарь, подойди, переверни и вставь в глаз кинжал, тридцати сантиметров стали точно хватит, чтобы в мозгу нейронные связи закоротить. Короткое замыкание, и можно к следующему направляться. Вот только… Так трупы не лежат. Подозрения сразу у Коськи закралось. Немец лежал, крепко сжимая меч в правой руке. В правой латной перчатке. Чего не выронил, когда вместе с лошадью кувыркался? А кувыркался ли? Нет, жеребец точно на спине вертелся, и вон сейчас ещё ржёт жалобно и пытается на ноги встать. С очень переменным успехом. А вот был ли рыцарь на нём в этот момент, и покатался ли по нему конь, точно Касьян сказать не мог, так как был по другую сторону огромного дерева, отскочив от взбесившегося животного. Картину видел, но не целиком, а фрагментами.

Это он сейчас подойдёт к рыцарю, начнёт его переворачивать, а тот так радостно:

— Гутен морген! Моя твоя немножько убивать! — и хрясь мечом по глюпой голова.

Коська остановил.

— Эй, Фриц, вставай! Ливерную колбасу принесли. Ферштейн. Сосиска!

Фриц лежал неподвижно, седые волосы на голове трепал лёгкий ветерок. Шлем этот с заковыристым названием слетел с головы.

— А некогда, не хочешь, как хочешь.

Касьян прицелился немцу в затылок. А защитят ли космы от стрелы?

И ведь как знал, Фриц оказался живее всех живых, за мгновение до того, как парень нажал на спусковую скобу, немец подорвался. Он резко вздёрнулся на колени, словно не в тяжёлую броню был одет, а в спортивное трико. Пальца пацана нажали на скобу, и стрела ушла туда, где должен был быть затылок рыцаря.

— А-а! — завопил немец и снова рухнул на опавшие дубовые листья.

Стрела попала ему в поясницу. Не убила и позвоночник не перерубила. Но немец захрипел как-то жалобно и носом опять в коричневую дубовую листву плюхнулся. А чего там у уберменшей чуть выше зада? Справа? Вона чё⁈ Да у них же там почка правая. Они хоть и сверхчеловеки, но почки у них на том же месте. Ох и больно, наверное, Фрицу.