Причудливо проступая сквозь реальность, накладывался на нее неуловимый призрак иного. В узкой ладони Яниэра мерещилась Элиару какая-то другая смоква… не белая от переполнявшей ее горькой целебной магии — темно-фиолетовая, живая… лопающаяся от спелости и переполненная только неизбывной сладостью…
В груди разлилась обжигающе-горячая кислота. С невыносимыми муками Элиар неотрывно следил, как четко очерченные губы Учителя приоткрываются от деликатного чужого касания. Элиар вдруг заметил, какие красивые у Яниэра руки, изящные запястья, тонкие пальцы… Кажется, в движении их не было ничего чрезмерного, излишнего… ничего сверх необходимого… ровным счетом ничего, помимо самой естественной, самой рядовой заботы врачевателя о больном. Как глупо… у него не было никаких разумных оснований злиться или ревновать. Но все же Элиар не мог избавиться от зудевшей, засевшей очень глубоко мысли, что происходит что-то такое, чего ему для собственного душевного спокойствия видеть не следовало. В мгновение ока купальня в Красных покоях стала заколдована. Повис в воздухе слабый отголосок, отзвук давней тягучей сцены, которая длилась и длилась в сердце ее участника, упрямо тянулась сквозь дни и столетия… повис, словно невесомое облако, которое не успел еще развеять ветер.
Аккуратно, с превеликой заботой, Яниэр вложил в рот Учителя зачарованный плод белой смоквы. В прозрачных глазах Первого ученика стояла странная пустота: по волнам воспоминаний неотвратимо скользил он куда-то в былое. Изнывая от болезненности, хрупкости и ломкости мига этой нежной близости, Элиар молчал. Что мог он поделать? Он хорошо знал, что, как и для него самого, Учитель очень дорог для Яниэра. И он не посмел прервать эту трогательную и печальную сцену, хоть она и была невыносима, растравляя душу, разрезая сердце на тонкие лоскуты безысходной, щемящей тоски.
С другой стороны, не разгляди он в жесте Первого ученика глубочайшую заботу и сердечность, увидь только лишь холодность врачевателя, равно относящегося ко всем своим больным, Элиар был бы уязвлен, пожалуй, не меньше и вдобавок оскорблен за Учителя. Нет, далекий, чужой, равнодушный взгляд Яниэра он и вовсе не смог бы стерпеть…
— Пока не засохнет плод, Учитель будет жив, — наконец закончив, очень тихо сказал Первый ученик и отвернулся. Эти негромкие и краткие слова прозвучали даже более выразительно, чем недавно вспыхнувший горячий спор на повышенных тонах. — Но… не более того.
«Умирающий» — так сказал об Учителе Яниэр. Нет, Элиар отказывался в это верить.
— Что это значит? — по-прежнему рассерженно спросил он. В глубине души Черный жрец не хотел знать ответ на свой вопрос, но все же не мог не задать его.