*черной тушью*
От сказанных Первым учеником слов Элиар замер и почему-то не посмел добавить, что Учитель не только был рядом с ним, но и принял личное участие в чародействе, что, несомненно, оказало намного более губительное воздействие и лишь ускорило течение болезни…
Знал ли Учитель о таких последствиях своего вмешательства? Скорее всего, знал: на Лианоре наставнику приходилось лично иметь дело с бушующим черным мором. Должно быть, он знал об этой болезни даже больше них с Яниэром, вместе взятых.
Но что есть по сути своей черное солнце, как не затмение солнца красного? Не в силах думать ни о чем другом, Элиар замолчал и нахмурился.
И все-таки донельзя логичное объяснение не до конца устраивало его. В нем было одно, но очень важное упущение: как мог пресветлый владыка миров в час большой беды не защитить своего избранника, того, кому даровал благоволение? Это походило не на случайность, а на немедленное жестокое наказание, строгую кару небес. Но чем мог Учитель так прогневать хозяина Надмирья Илиирэ? Учитель всегда был самым преданным, самым верным жрецом древних богов…
В этот момент Яниэр извлек что-то из мешочка своих эликсиров и снадобий и протянул было руку к лицу Красного Феникса.
Заметив, что Первый ученик собирается потревожить покой мирно возлежащего в лекарственной воде Учителя и чем-то накормить его, Черный жрец отреагировал немедленно:
— Что ты делаешь? — нервно рявкнул он. — Это еще что такое?
— Это белая смоква, — терпеливо объяснил Яниэр, по первому требованию показав Элиару открытую ладонь с упомянутой необычной смоквой. — Она пропитана составом непревзойденного напитка бессмертия: смесью преобразованного белого нефрита, киновари и серы, а также некоторых редких тайных ингредиентов. Почти всю ночь я усердно медитировал, вкладывая в смокву самую тонкую духовную энергию, и наложил на нее самые мощные исцеляющие заклятия. Если вложить в рот умирающего зачарованный таким образом плод, получится, насколько возможно, замедлить течение болезни. Поверь, лучшего способа нет.
Неожиданно для самого себя Элиар безмолвствовал, будто обратившись в статую. Не дождавшись ответа — позволения или запрета, — Яниэр мягко дотронулся до расслабленного лица Учителя. Не вмешиваясь, Элиар пристально и в то же время отстраненно наблюдал за каждым движением порхающих пальцев целителя: произнесенное Яниэром бескомпромиссное слово «умирающий» потрясло его.
Но не только оно.
Отчего-то Элиар почувствовал, что для своего же блага не должен сейчас вторгаться. Перед ним из неверных теней прошлого, общего большого прошлого Учителя и Первого ученика, будто возник до невозможности острый осколок былого… нельзя было безнаказанно коснуться его — и не порезаться, не испытать боль.