Некоторое время Первый ученик оставался неподвижным, будто ожидал, что наставник передумает, а потом поднял на него взгляд, который стал, кажется, еще более прозрачным и ясным.
— Не нужно, — смягчив тон, сказал Красный Феникс. — Не искушай меня, душа моя.
Он был слаб. О небожители, никто не должен знать, насколько он был слаб — он мог и не пройти это сладкое искушение смирением. Почти невозможно отвергнуть дар, поднесенный от чистого сердца.
— Данные когда-то клятвы преданности требуют подтверждения, не так ли, ваша светлость? — ровным голосом заметил Яниэр.
— Все так, душа моя, — совершенно серьезно согласился Элирий. — И однажды у тебя уже была возможность подтвердить их.
Первый ученик помолчал немного. По непроницаемому лицу его снова ничего нельзя было прочесть.
— Учитель не принимает мою жертву? — тихо спросил он наконец. — Учитель не желает, чтобы я искупил вину и обрел душевный покой?
— Вина уже искуплена. — Красный Феникс аккуратно подцепил пальцами подбородок ученика, не давая тому опустить голову.
Там, в несбывшейся реальности, его светлость мессир Элирий Лестер Лар ощутил внезапно сильную тревогу при мысли, что его Первый ученик, возможно, убит. Как бы ни был он шокирован происходящим и обеспокоен своей собственной судьбой, все же успел испугаться еще и за предавшего его Яниэра. Это краткое озарение помогло принять и переосмыслить многое в их отношениях.
— Возможно ли это…
— Я тебе ответил. Ты собрался спорить со мной?
— Нет… Конечно нет, ваша светлость.
Красный Феникс вздохнул и решил развернуть свою мысль:
— Разве я не обещал тебе прощение за помощь с путешествием в несбывшуюся реальность? И разве я не говорил еще прежде: что бы ты ни сделал, будешь прощен? Как мог ты усомниться в моем милосердии? Как мог ты вообразить, что способен совершить нечто такое, за что я буду не в состоянии тебя простить? Ты ведь мой ученик.
Глаза Яниэра расширились, будто перед ними вновь ярко вставали картины из давнего прошлого. Волнующие картины, от которых на бледных щеках затеплился приятный румянец.
— Я виноват, — от смущения горло Первого ученика пересохло и голос сделался чуть хриплым. Он почти перешел на шепот. — Мне не следовало подвергать сомнению однажды услышанное. Всем известно: каждое слово наместника небожителей немедленно облекается силой проклятия или благословения. Простите меня, Учитель.
— Я прощаю. Но не делай так больше, душа моя: ты нужен мне живым. Если бы я хотел убить тебя своими руками, то убил бы еще в Ангу.
О небожители, это было бы слишком: он не может лишиться сразу двоих своих учеников.