Ровена пораженно вздохнула, прижав руки к груди: — Миледи... вы так изменились с нашей первой встречи!
Я повернулась к зеркалу и замерла. Заострившиеся кости больше не торчали так болезненно. Кожа после полноценного отдыха и хорошего ухода утратила прежнюю измождённую серость, налившись фарфоровой белизной, а даже мои прежде вечно спутанные, собранные впопыхах волосы теперь волнами лежали по плечам. Я улыбнулась своему отражению, и в глубине глаз промелькнул первый живой блеск. Впервые в жизни мне не было противно смотреть на себя.
За эти дни мы с Ровеной успели искренне подружиться. Поначалу она молча делала свою работу и сразу убегала. Но со временем, видя, как я с благодарностью отзываюсь на её заботу и пытаюсь заговорить, она перестала меня бояться и начала улыбаться в ответ. Я даже предлагала ей присесть рядом, мы болтали и даже ели вместе, чтобы она не стояла вытянувшись у двери.
Разложив все наряды, мы, довольные, снова заговорили. Я не покидала своих покоев и не бродила по замку — лишь иногда выходила во внутренний дворик подышать воздухом, а потому почти ничего не знала об обитателях этого места. Присев на краешек кресла рядом с Ровеной, я тихо спросила:
— Расскажи мне, кто здесь ещё живёт? Я ведь ничего толком не знаю про этот дом. — О, миледи, тут и запутаться немудрено, — заговорщически зашептала девушка. — Хозяин-то у нас — старый барон, да только все дела давно в руках его молодого сына. Вы ведь видели Стивена?
— Видела... мельком, — я поежилась, вспомнив ледяной ужас первой встречи. — Даже издали смотреть боязно. Он всегда такой мрачный.
— Это вы в точку! — усмехнулась Ровена. — Туча тучей! То со своей сворой на конях ускачет на охоту, то с гостями какими-то заседает. Ходит по коридорам, шагами стены сотрясает, изваяние каменное, а уж на нас он и вовсе не смотрит.
Месяц спустя.
Я стояла перед зеркалом, пока Ровена поправляла пышные складки моего платья. Ткань мягко струилась по бёдрам.
Глубокий вырез едва скрывал налившуюся грудь, оставляя её почти полностью открытой и подчёркивая тонкую талию. Ему очень нравится, как на мне сидят платья, выбранные им, и я прихожу к нему в покои именно в них.
— Вы словно настоящая леди на балу! — воскликнула она.
Я лишь смущённо улыбнулась своему отражению, пряча глубоко внутри то, о чём никогда и никому не смела рассказывать.
Когда отец заболел, мне было всего пятнадцать… — пронеслось в мыслях.
О балах я знала только из старых книг: в таком возрасте туда ещё не ходят, да и мачеха не собиралась меня никуда возить. Она ведь и сама ни разу не блистала в светских залах. Но наша жизнь рухнула гораздо раньше, задолго до болезни отца.