— Вставай! Сколько можно спать?!
От резкого крика за дверью я вздрогнула, и с трудом разлепила веки: в глаза ударил серый свет из щели в ставнях. Сквозь дыры потертого покрывала торчала солома, впивась в кожу.
Дверь громко скрипнула и тяжелая створка с врезалась в стенку. Мачеха влетела в каморку и заслонив собой тусклый свет из коридора прокричала:
— Оглохла?! Я третий раз докричаться не могу! — кричала она на ходу, и дернула край покрывала на себя, обнажая меня перед холодным сквозняком. — Одевайся и выходи, живо!
— Встаю! — отозвалась я.
Тело дрожало от ночного холода. Я сползла на край кровати, сунув ноги в старые мачехины башмаки. Тело ныло тупой болью, а внизу живота будто ворохнули тяжелые камни. Доски под тонким матрасом за ночь отбили все ребра.
Кевин приезжал только тогда, когда ему удавалось заработать серебро на стороне. В такие дни моя жизнь превращалась в сущий ад.
От одного воспоминания о прошедшей ночи с ним, к горлу подступила тошнота. Захотелось немедленно смыть с кожи всё — до ссадин, до боли. Натягивая застиранное мачехино платье, я переступила порог каморки.
Увидев меня, мачеха уперла руки в бока.
— Наконец-то! — и окинула меня вьедливым взглядом. — Приготовь завтрак Кевину и постирай его одежду. И дома уберись. И не вздумай бездельничать!
Знала бы ты, как я «бездельничаю»... — и лишь молча кивнула, уткнувшись взглядом в пол.
— Я еду на рынок, — продолжала она, поправляя на плечах тугую шаль и звеня мешочком на поясе. — Вернусь к вечеру, и чтобы к моему приезду всё блестело, а ужин стоял на столе. Если опять не успеешь! Я тебя она подошла и ударила по руке. Рука заныла, я рукой.
Чего встала как вкопанная?! Живо!
Она еще поворчала у порога, проверяя, на месте ли рыночная корзина, и шагнула за дверь.
Стук засова отозвался в ушах долгим эхом. Я медленно выдохнула и прислонилась лбом к шероховатой стене — тишина накрыла кухню, и впервые за утро напряжение в плечах немного отпустило.
Облегчение длилось недолго. Тишина в опустевшем доме не принесла покоя — за тонкой деревянной перегородкой спал Кевин.
Сжимая зубы от боли в спине, я бросилась к очагу. В золе еще теплились красные угли; подкинув сухих веток, я раздула огонь. Легкое тепло едва успело коснуться лица, я выскочила во двор натаскать воды.
Вернувшись, я повесила над огнем большой котел с водой для стирки, а рядом поставила глиняный горшок — заварить сушеные травы. В печи зашкворчала похлебка, закипели яйца.
Я оглядела пол, взяла веник, принялась мести кухню, стараясь не шуметь прутьями. Сердце колотилось где-то в горле. Каждые несколько секунд я замирала, вслушиваясь в тишину и молясь только об одном: пусть спит как можно дольше, пусть не выходит...