— Плохо, Геринг, очень плохо, — сказал Гитлер и вытер рукой взмокший лоб, — но они хотя бы не бежали и не сдавались в плен, а дрались, как это и подобает воинам-арийцам!

За вспышкой гнева и истерикой у фюрера последовал отходняк. При этом Геринг благоразумно умолчал о бомбах, сброшенных в панике пилотами люфтваффе на свои войска. Ну, честное слово, с кем не бывает.

Гитлер же тем временем, выпив крупными глотками стакан минеральной воды, поданный ему испуганной секретаршей, обвел взглядом присутствующих и махнул рукой.

— Господа генералы, — уже спокойным голосом произнес он, — я хочу знать, что же все-таки произошло.

— Мой фюрер, — ответил пришедший в себя Кейтель, поняв, что гроза миновала, — основная наша проблема заключалась в том, что Абвер не смог заблаговременно вскрыть подготовку противника к наступлению на Брянск. К тому же наше внимание было отвлечено ожесточенным натиском на нашу укрепленную линию на Орловском направлении, в результате чего туда и были направлены все наши резервы. Кроме того, наша разведка не смогла предупредить нас о появлении на фронте нового русского танка, вооруженного длинноствольной 8,5-сантиметровой пушкой. Наши танкисты предполагают, что это танковая версия русского зенитного орудия 52К.

«Опять этот Канарис! — подумал про себя Гитлер. — Ну ничего, пусть только он закончит с Британией, и уж тогда я спрошу с него за все. А пока… пока ему вредно волноваться — еще напортачит с англичанами…»

— Ладно, Кейтель, — устало махнул рукой Гитлер, — как вы теперь намерены восстанавливать положение?

— Мой фюрер, — сказал тот, — если мы сейчас предпримем попытки восстановить положение в районе Брянска и Орла, то это потребует привлечения сил и средств, уже выделенных для осуществления плана «Блау», что приведет к распылению сил и поставит под угрозу сроки и выполнение задач всей летней кампании этого года. Не стоит забывать, что мы и так уже понесли значительные потери, на восполнение которых потребуется отвлечь значительную часть наших резервов, которые и без того немногочисленны. Те части 2-й танковой армии, которым удалось вырваться из окружения, понесли большие потери в людях, а также утратили всю технику и тяжелое вооружение…

— Что вы имеете в виду, Кейтель? — недовольно спросил Гитлер. — Я вас не понимаю.

— Мой фюрер, — сказал Кейтель, — дело в том, что за год войны с большевиками наши невосполнимые потери в людях составили более полутора миллионов солдат и офицеров, в то время как в строй мы смогли поставить не более полумиллиона. Разгром 2-й танковой армии лишь усугубил это положение, увеличив наши потери. Большевики за то же время потеряли три миллиона солдат. Но за счет мобилизации их армия выросла на семь миллионов. Для восполнения потерь нам срочно нужно где-то взять один-два миллиона солдат, которых у нас нет. И это не считая уже привлеченных к боевым действиям на Восточном фронте румын, итальянцев, словаков, финнов и венгров.