— И что?

— Ну в общем мы поняли, на что намекает Каравай. Что вернешься ты, и вы втроем всё раскидаете. А нам и делать будет нечего.

— И вы повелись?

— А то ж! И поначалу было все неплохо, следили за временем, выяснили, что и две минуты выдерживаем, и пять, да и десять тоже без проблем, а потом Хмарь с Киликом увлеклись. И не смогли вовремя сбросить, потому что эта пакость, которую мы там разбодяжили, она еще и липкая оказалась. Ну и вот. Возили уже к доктору, у Килика одна рука сожжена до локтя, у Хмари — обе. Доктор еще сожалел, что они — не ты, потому что у тебя тогда все за десять минут обратно отросло. Он думает, что это потому что Хмарь с Киликом работали в направляющих, ну и сопротивляемость организма, наверное, поменьше. Ну и никогда неизвестно почему. Ругался на нас ужасно, обещал сдать в поликлинику для опытов, раз мы настолько себя не любим.

Хмарь всхлипнула. Олич остановилась и перевела дыхание. Я уже все понял. Чего я не понял, так это почему Каравай не поставил все эти эксперименты сначала на себе. Почему на всех-то? Зачем его за главного оставили? Задавать эти вопросы было бессмысленно, но убить хотелось. Лучше б он себе руки сжег вместе с головой, сложили бы косточки под елкой, сказали бы, что так и было. Но что произошло, то произошло, и теперь нам надо с этим разбираться. Учитывая, что старые проблемы никуда не делись, и с ними тоже.

Тут последовали новые подробности.

— А потом пришел Гелий. Он в отличие от доктора не ругался, только погладил Хмарь по голове и сказал, что все образуется. Все восстановится, даже сомневаться не надо, к тому же мы все, в смысле органики, ищем новые способы лабораторной работы, и они непременно найдутся. Да и теоретическая поддержка нам тоже очень нужна, и он будет рад посодействовать на новом поприще.

Хмарь резко села на кровати.

— Но мне все равно только отчисляться! Килик еще может повторить подвиг Гелия и работать только одной рукой, а у меня теперь ни одной нет. И когда восстановится — неизвестно. Копаться с Красиным в архивах я не хочу, лучше сразу удавлюсь. Или пойду мимозы выращивать. Зря ты, Дим, свой ящик принес, нет там у тебя ничего для органиков.

Я сел на край ее кровати в взял за руку.

— Эй… ты подожди отчисляться. И с мимозами погоди. Не надо резких движений. Я что-нибудь придумаю. Обещаю.

— Что ты придумаешь? Протез для органиков? Ахаха! — Хмарь выплюнула из себя нервный смешок. — Чувствую себя такой дурой.

— Слушай, — я нежно погладил ее пальцы. — Когда я тогда тот клубок в Приемной комиссии из рук не выпустил, я был примерно такой же дурак. Мы тут все такие. И никогда не знаешь, что откуда прилетит. Караваю бы морду набить, конечно.