Народу в поезде было немного, не то, что в прошлый раз. И вагон был подороже. Вместо длинных диванов, составленных из трех кресел, нам достались индивидуальные, которые крутились во все стороны. Можно было смотреть в окно, в проход и на соседа. Баклан занял центральное место и мучился выбором с кем поболтать: со мной или с Димой. Уболтал обоих.

За окном было снежно. Поезд неспешно шел в сторону столицы, вернее, казалось, что неспешно. Потому что через час мы приехали в Москву.

Мы только и успели войти в нашу комнату и открыть окно, чтобы проветрить, комната за время нашего отсутствия стала пахнуть почему-то валенками, как пришло истерическое письмо от Олич. Баклан прочитал его, нахмурился и дернул меня за рукав.

— Слушай, Риц, давай к девчонкам сходим. Дим, и ты тоже. С ящиком.

— Что случилось?

— Я не понял ничего. Что-то с Хмарью. И с Киликом, но с ним потом разберемся. Он вроде бы меньше пострадал.

— Пошли, но дай я прочту.

— Она и тебе написала.

Вот я олух! Опять не слежу за письмами. У меня в мессенджере лежала такая же простыня от Олич. Она была довольно сумбурной, но в общих чертах получалось, что с Хмарью вчера произошло примерно то же самое, что со мной при разгрузке данных Приемной комиссии. Сожженные руки. Как? Почему?

Мы побросали в комнате все, кроме Диминого ящика, и рванули в корпус к девчонкам. И застали там вселенскую трагедию. Хмарь лежала лицом к стенке, а Олич сидела на коленях около ее кровати.

— Я ничего не понял, — с ходу объявил я. — С чем вы столкнулись? Что случилось?

— Ты знаешь, что мы сварили общую массу из кондиционированных элементов? — уточнила Олич.

— Ну да.

— Она получилась плотная и при этом эластичная, то есть как базовый материал — супер. Лучше, чем кто-либо из нас может произвести в одно лицо. Даже Гелий это признал. Но при этом оказалась довольно злобной. Шведа не было ни вчера, ни сегодня, при нем с ней работали только те, кто может без направляющих. Оба и Мавр. Остальных он не допустил, потому что сказал, что не может сейчас рассчитать безопасное время. Минута точно да, а вот дольше — непонятно.

— Тааак, — протянул я. Контуры этого безобразия уже начали вырисовываться.

Токсичная субстанция, нежные руки органиков, направляющие, усиливающие воздействия и в одну, и в другую сторону. Идеальный шторм.

— Без него главным остался Каравай. И он прям утром так ласково заявил, что лично он возобновляет работу с массой. Иначе такими темпами мы к следующему году не управимся.

— А вы что-то уже успели сделать?

— То-то и оно, что ничего пока. Там Оба с Мавром обновили две сцепки по новой методе и отправили Гелию на контроль. Это было три дня назад. А! Еще один простой разделитель сделали. Швед его сам слепил в три приема по минуте. Но он совсем примитивный, такого нам больше не надо.