Капитан кивнул.

– Ну, так я обращаюсь: а что нельзя было о новом плане сообщить, хотя бы, за 20 метров до перекрестка?

Хамди вздохнул. Заранее не получилось, идея пришла к нему только что. Но не объяснять же это своему денщику?

– Просто исполняй приказ, рядовой Барваани.

– Это который налево?

– Тот самый.

– Так точно, господин капитан! Как скажете, господин капитан!

Рядовой Барваани с особой яростью дернул ручку коробки передачи, словно, тягал своего непутевого капитана за отсутствующие вихры. Хамди вздохнул. Сколько он не пытался привить своему денщику привычку к общению по уставу – последняя никак не вырабатывалась.

Джип вырулил из общей колонны и окунулся во тьму улочек Гароуэ.

– Это, конечно, не мое козлячье дело, – Барваани и квартала не смог промолчать. – Но куда мы едем? Понимаю, что налево, но хотелось бы какой-то конкретики. Сначала вы сказали парням, что едем на аэродром – окей, мы поехали на аэродром. Потом вам взбрело в голову отвезти старика-президента в пустыню – на минуточку, всеми тремя взводами! – и мы отвезли…

– Разве старик не заслужил такой вежливости? – оборвал рядового Хамди.

Барваани сбился на пару.

– Допустим, – нехотя согласился он. – Дела-то это не меняет! Вывезли старика, вернулись на маршрут, а теперь вам моча…

– Вот тут поосторожнее!

– Вы про дорогу или про мой непутевый язык?

– Считай, что и про то, и про это.

– Принято, господин капитан! – водитель вспыхнул белоснежной улыбкой на излишне черном лице. – Меняю формулировку! После того, как вас посетила новая гениальная идея, может быть, вы уточните: куда мы едем?

– В университетский кампус.

Джип заметно вильнуло. Не так, чтобы капитан в ужасе ухватился за поручни, но достаточно, чтобы понять: рядовой Барваани вышел из душевного равновесия.

«А когда он в нем бывает?»…

– Ну, это не самое худшее, что вертелось в моей голове.

– А что там вертелось?

– Ну… Только не обижайтесь, господин капитан, но вы на себя такой байронический вид напустили, что я подумал было, что мы едем в штаб, где вы самолично прикончите генерала Херси, а потом гордо самовыпилитесь из именного пистолета, дабы посрамить всех оставшихся в живых. И вы так упиваетесь своим грядущим подвигом, что вам, разумеется, не до дальнейшей судьбы вашего верного Муке Барваани. Кого волнует, что после сделают с денщиком предателя, которого вы бросили?

Хамди Сулеймана настолько изумило присутствие в речи денщика прилагательного «байронический», что он даже не стал ругаться на балбеса.

– От этого плана пришлось отказаться, – капитан с грустью всматривался в темноту за окном. – Ведь у меня нет именного пистолета.