За эти долгие шесть лет я настолько привык к звенящей тишине, что на любой посторонний звук тело реагировало, как на опасность. И когда в предрассветной тишине раздался грохот мощного дизеля, я подскочил, сжимая в руке пистолет.

Вокруг царила непроницаемая темнота. Некоторое время я хлопал глазами, а затем в очередной раз вздрогнул, когда моей спины коснулись нежные пальцы. Мозг мгновенно вернул меня в реальность, подкидывая события вчерашнего дня, ну и вечера заодно.

— Укройся, — бросил я Полине. — Пойду осмотрюсь.

— Ну и ходи голодным, — недовольно пробурчала она, укутываясь в одеяло.

Я включил фонарь, натянул чистую одежду, которая заботливо ожидала меня на стуле. Не забыл и про оружие. Пусть местные ходят как им угодно, но я без пистолета чувствую себя голым. Немного поразмыслив, я всё же оставил разгрузку и дробовик. Тем более что в планы входило подобрать себе оружие взамен утерянного. Надеюсь, Макар уже вернулся.

— Глаза, — бросил я, взявшись за ручку на двери, и Полина тут же юркнула с головой под одеяло.

Я распахнул дверь, и комнату залил мягкий утренний свет. Спустившись по лестнице, застал в гостиной Стэпа и Марину, сидящих за столом, который снова больше походил на праздничный. Рот моментально наполнился слюной.

— Проснулся? — хитро прищурился приятель. — Я думал, ты до обеда дрыхнуть будешь.

— У вас, пожалуй, подрыхнешь, — буркнул я. — Петухи орут, будто их там режут. Трактор ещё этот почти под самым окном.

— Завтракать будешь?

— Ясен пень, — усмехнулся я и плюхнулся за стол.

Глаза откровенно разбегались от разнообразия. Варёные яйца, сложенные в плетёную корзиночку, какая-то мясная нарезка, похожая на хамон и аккуратно разложенная на тарелке, стопка блинов, от которых исходил умопомрачительный аромат. Рядом с пышущей жаром стопкой стояли три вазочки. В одной я безошибочно распознал мёд, в двух других находилось варенье. Вчерашние пирожки тоже были выставлены на стол рядом с настоящим самоваром, из которого Стэп с флегматичной рожей уже наливал себе кипяток в кружку.

Я подхватил два яйца и принялся их чистить. Марина молча, с милой улыбкой наблюдала за моими действиями. Она вообще была крайне молчалива, что меня немного смущало. Очень непривычно видеть женщину, которая ничего не говорит.

— Ой! — вдруг подскочила она. — Хлеб ведь забыла поставить.

— Да у вас здесь и так Клондайк, — отметил я изобилие на столе.

Но Марина лишь отмахнулась и принялась нарезать ломтями каравай. Когда она вернулась к столу, ей натурально пришлось раздвигать выставленные продукты, чтобы водрузить очередную корзиночку.