Что-то мне подсказывало: она уже давно пришла в себя и лишь притворяется бессознательной. Чтобы в этом убедиться, я схватил её за ухо и резко выкрутил.

— А-а-а! — тут же закричала от боли она.

— Очнулась, значит, — улыбнулся я и уселся на стул таким образом, чтобы буквально нависнуть над девушкой. — Ну что, время сказок закончилось. Теперь я хочу послушать настоящую историю.

— Я не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — поморщился я. — Давай так: ты рассказываешь всё как есть, и я не стану нарезать тебя косым ломтиком. Лады?

— Я вам уже всё рассказала.

— Ясно. Значит, будем по-плохому, — вздохнул я и вытянул нож из нагрудного чехла на разгрузке.

Я не особо разбираюсь в женщинах. Больше того, я их побаиваюсь, потому что не понимаю. Но одно я знаю точно: они все повёрнуты на собственной внешности. Не просто так они придумали макияж и миллион вариаций причёсок. А про женские гардеробы я вообще молчу. К чему это я? Да всё просто. Пытка — это не только боль. В этом деле главное — сломать человека психологически. Найти самое слабое место и давить на него до тех пор, пока он не расколется.

Боль можно терпеть, хотя надо признать, на это способны очень не многие. Но, к примеру, если пианисту тыкать ножом в ногу, то сломается он гораздо медленнее, чем если начать резать ему пальцы. Так и здесь. Зачем усложнять себе задачу, если есть вариант сразу перейти к тяжёлой артиллерии?

Я прижал клинок к щеке Полины и надавил, пуская первую кровь. Девушка замерла, боясь резким движением усугубить положение. В её глазах проявился ужас. Не страх, а именно животный, первобытный ужас. А значит, я был на верном пути.

— Я в последний раз спрашиваю, — нарочито медленно, чеканя каждое слово, повторил я. — Рассказывай, за каким хреном ты попёрлась с нами? Только учти: если твой ответ мне не понравится, улыбаться ты сможешь только одной стороной лица. Я тебе рожу до костей располосую.

— П-пожалуй-ста, — заикаясь, проблеяла она. — П-прости-те меня, п-пожалуй-ста. Я н-не хотела.

По щекам покатились слёзы, а её тело затрясло так, что я был вынужден ослабить нажим лезвия.

— Говори, мразь! — рявкнул я, и девушка вздрогнула.

Нет, на шпионку она была не похожа. Да и отыграть подобное попросту невозможно. Она пребывала в состоянии, близком к панике, и Старый вряд ли стал бы делать ставку на настолько слабого человека.

— Я сама, всё сама! — запричитала она. — Я всё выдумала.

— Зачем? Кто тебя послал?

— Никто, я всё сама придумала.

— Зачем?

— Чтобы сбежать. Я больше так не могла.

— Ничего не понял, но очень интересно, — прокомментировал Стэп.