Утром я будил её не звонками из офиса, а поцелуями и завтраком на открытой террасе с видом на бирюзовую бухту. Потом мы на пару часов уплывали на арендованной яхте подальше от берега. Вдали от цивилизации, где вокруг только бескрайняя синяя вода и крики чаек, Кира впервые перестала оглядываться. Я учил её нырять с борта, ловил в воде, когда она с визгом выныривала, отплевываясь от соленых брызг, и видел, как с каждым днем с её плеч сползает невидимый груз.
Днем мы бродили по узким, залитым медовым солнцем улочкам древней Мдины. Кира, привыкшая к строгим брючным костюмам и шпилькам, сменила броню на легкие льняные сарафаны и сандалии. Она с детским восторгом разглядывала цветные деревянные балкончики Валлетты, ела прямо на ходу фисташковое мороженое, пачкая губы, и смеялась — звонко, открыто, так, что у меня внутри всё переворачивалось от нежности.
Переломный момент случился на пятый вечер. Мы ужинали в крошечном рыбном ресторанчике у самой кромки прибоя. Кира сидела напротив, подперев щеку ладонью, лениво крутила в пальцах бокал белого вина и смотрела на закат. Ветер трепал её выгоревшие на солнце пряди, а упрямая складка между бровей впервые за долгие годы полностью разгладилась.
— О чем задумалась? — негромко спросил я, накрывая её руку своей.Она перевела на меня долгий, теплый взгляд, в котором больше не было ни капли защиты.— О том, что я впервые в жизни не знаю, какой сегодня день недели, — тихо улыбнулась Кира. — И мне совсем не страшно от этого, Игорь.
На второй неделе лед растаял окончательно. Мы перебрались на соседний остров Гозо, сняв старый каменный дом в окружении оливковых рощ и виноградников. Никакой светской суеты, только мы вдвоем, стрекот цикад и теплый ветер с моря. Я арендовал открытый ретро-кабриолет, и мы колесили по серпантинам вдоль отвесных скал, останавливаясь в диких, безлюдных бухтах, где купались голышом под ослепительным средиземноморским солнцем.
В один из таких дней мы попали под внезапный, теплый ливень. Пока я пытался поднять заклинившую крышу машины, Кира стояла посреди пустой проселочной дороги, запрокинув голову к небу, и хохотала так заразительно, что я плюнул на эту крышу, подхватил её на руки и закружил прямо под потоками воды. Мокрые до нитки, с прилипшими к лицу волосами, мы целовались так жадно, будто нам снова по двадцать два и впереди целая вечность.
К концу третьей недели моя строгая «железная леди» окончательно превратилась в расслабленную, золотистую от загара кошку. Она перестала вскакивать в семь утра по внутреннему будильнику — теперь она сладко потягивалась в постели до полудня, зарываясь носом в мою подушку, а по вечерам сама придумывала, куда мы пойдем: то на ночную рыбалку с местными, то на дегустацию домашнего вина, то просто гулять по набережной, держась за руки.