— Хочу тебя своим… — одновременно произнесла она.

Тома тоже запнулась. Потому что пушинки, сорвавшись с одуванчика, полетели в лицо выросшей за ее спиной поварихи.

— Р-ома, — проблеяла растерянно она. — Что такое?

— Я…

Тренер стыдливо втянул голову в плечи. Сказать ему было явно нечего. Все бы ничего, и из ситуации можно было бы выйти, но на опушке появилась Алла.

— Так, девочки, вы не поняли. Я сейчас вам всё объясню!

Рома расставил руки, будто боясь, что все три его несостоявшиеся любовницы бросятся на него одновременно. Тома не слушала, хороши ли будут объяснения, и навернула тренеру по лицу остатками одуванчика.

— Козел!

Мамка Сени тоже тушеваться не стала. Взяла со столика графин с компотом и лихо вылила его на голову Роме.

— Оф-ф… — тренер такого явно не ожидал.

Одна только Алла ничего не предприняла. Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали, и она, развернувшись, быстро зашагала прочь.

Настало время Роману выбирать, кто ему милее — и кого останавливать. Иначе, как говорится, за тремя зайцами погонишься и ни одного не поймаешь. Я, честно сказать, думал, что Рома бросится догонять Аллу. Но тот, поколебавшись лишь мгновение, побежал за Тамарой.

— Тома, подожди, ну куда ты…

Если это был очередной хитрый план Ромы, то вряд ли бы у него что-то получилось. Тома останавливаться не собиралась, и, когда Рома ее догнал и попытался обнять, резко вырвалась из его объятий. Сеня же, видя, что его маме плохо, бросился ее догонять.

Ну а я решил догнать Аллу. Та, в отличии от своих соперниц, бежать никуда не стала. Отошла с опушки, нашла поваленное бревно и села на него, спрятав лицо в ладони. Я подкрался к ней со спины, по пути сорвав несколько одуванчиков (три уже были сорваны).

— А я ведь верила ему, он ведь просил еще один шанс… — причитала Алла, делясь неизвестно с кем.

Я дал ей время прийти в себя. Сам взглянул на ворота нашего лагеря, до которых с опушки было рукой подать. Потом опустился перед ней на корточки и, коснувшись букетиком из одуванчиков ее плеча, шепнул на ухо.

— Он не стоит твоих слез.

Она вздрогнула и как-то слишком быстро развернулась. Настолько быстро, что я не убрал голову. Мои губы застыли в сантиметрах от ее губ. Я видел ее растекшуюся тушь, смазанную помаду. Я мог отодвинуться, но вместо этого подался вперед и нежно коснулся ее губ своими губами. Это длилось лишь мгновение, поначалу она не сопротивлялась, а потом, будто спохватившись, резко отстранилась. Стыдливо опустила голову на грудь.

— Просто поверь, — шепнул я, не отводя глаз.

Ее глаза были широко открыты, Алла напоминала перепуганного олененка.