— А жена? Ты же сам говорил.
— Говорил, — перебивает он. — Это была отмазка. Чтобы ты не привязывалась. Чтобы я не привязался. Мне так проще: сказать, что женат, и трахаться без обязательств. Никто не ждет серьезного. Никто не обижается, когда всё заканчивается.
Я смотрю на него и не знаю, что чувствую. Злость? Облегчение? Желание запустить в него чашкой? Всё сразу. Сука. Он врал мне три месяца. Три месяца я думала, что я — любовница. Что я разлучница. Что я хуже всех. А он просто боялся привязанности.
— Ты мудак, — говорю я.
— Знаю.
— Ты конченый мудак, Кирилл.
— Знаю.
— Я из-за тебя себя ненавидела. Я думала, что я — вторая. Что я — на замену, и что я — просто дырка.
— Ты не дырка.
— А кто я тогда?
Он смотрит на меня. Прямо, без улыбки, без игры.
— Ты — та, о ком я думал все эти дни, — говорит он. — Я тогда сильно разозлился. Думал, что ты — истеричка, и что я больше никогда не захочу тебя видеть. А потом прошёл день. Два. Три. И я понял, что скучаю по тебе. По твоим вспышкам. По тому, как ты орешь и как материшься. По тому, как ты трахаешься, в конце концов. Ты — живая, Эль. Настоящая. И я подумал... может, стоит попробовать. По-настоящему.
Мы уже приехали. Ворота закрылись за нами, и машина медленно покатила по гравийной дорожке. Я смотрела в окно и чувствовала, как в груди всё сжимается. Иронично, но скучно мне больше не было, хотя еще в городе, когда Влад вынес мне весь мозг из-за куртки, я с ностальгией вспоминала свои прошлые жалобы на скуку. Всё же я не люблю перемены.
На мне было легкое светлое платье. То самое, которое я выбрала для дресс-кода, чтобы понравиться. И черная куртка. Та самая, из-за которой Влад внезапно вынес мне весь мозг еще в городе.
— Я же сказал: светлое, — процедил он, когда я села в машину. — Ты не понимаешь по-русски? Здесь не любят темное. Ты б
— Это просто куртка, — попыталась сказать я. — На улице прохладно, а у меня нет светлой верхней одежды.
— Это не просто куртка, Кристина. Это твое отношение. Разве можно быть такой безмозглой? Я тебе постоянно даю денег, неужели нельзя было купить себе подходящую вещь.
Он отвернулся и больше не сказал ни слова. Я смотрела на его профиль, и он был такой красивый, твердый, чужой, и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Тихонько, чтобы он не видел, я вытерла их кончиками пальцев. Потом еще раз. Затем закусила губу и уставилась в окно.
Дом появился внезапно. Сначала я увидела маленькие домики. Гостевые, наверное, аккуратные, с одинаковыми крышами, будто игрушечные. А потом за ними вырос главный. Трехэтажный огромный дом. Такой, какие показывают в американских фильмах про богатые семьи: белые колонны, панорамные окна, темное дерево, широкое крыльцо. Вокруг — идеальный газон, дорожки, фонари. Всё чинно, дорого, почти нереально. Дом не просто стоял, он возвышался, как декорация к чужой, слишком правильной жизни. Казалось, этот дом строили не для людей, а для того, чтобы производить впечатление. Каждая линия, каждый выступ, каждая застекленная грань были выверены и подчинены одному — показать силу, достаток и порядок. И от этого порядка мне стало не по себе. Я почувствовала себя маленькой, чужой и глупой.