— Порвем как тряпку! — вскинул рогатину Андрей, ничуть не сомневаясь, что его пятнадцать сотен даже равного по силе противника разгромят без особого труда. — За мной! Ур-ра-а!!!
— Ур-ра-а-а-а-а! — подхватили клич бояре, разгоняясь с опущенными копьями.
— А-а-а-а!!! — завыла мчащаяся им навстречу коричневая толпа.
Полминуты — и конницы столкнулись.
Крымчаки выставили в первые ряды бандитов, одетых в кирасы и кольчуги. Но разве существует преграда, способная остановить рогатину разогнавшегося тяжелого всадника? Андрей, врезаясь в татарскую толпу, принял на наклонно выставленный щит и отбросил в сторону пику с цветастым бунчуком, сам же, чуть наклонившись, попал своим острием разбойнику в низ живота, над самой передней лукой. Тот щитом прикрылся — но деревяшка раскололась до умбона, и наконечник копья ушел в железо и плоть на всю длину. Другая татарская пика пролетела над плечом — кони ударились сторонами груди, и крымчак банально качнулся в седле. Князь резко опустил щит, дробя окантовкой его колено, дернул из-за спины бердыш, прикрылся еще от одной пики щитом. Чужой наконечник глубоко засел в древесине — Андрей бросил бесполезное оружие, бердышом махнул вдоль древка, просыпая вниз чьи-то пальцы, пригнулся, спасаясь от мелькнувшей справа сабли, рубанул в ответ, тут же уколол оказавшегося слишком близко впереди татарина. По спине кто-то ударил — но слишком слабо, чтобы прорубить толстые кольца байданы. Князь ткнул туда подтоком, обратным движением всадил острие бердыша в грудь замахнувшегося крымчака: доспешные басурмане уже кончились, и бояре хищно врубались в массу из халатов и тегиляев.
— Невольников русских захотелось⁈ — Привстав на стременах, князь с замаха разрубил вместе с шапкой голову бандита, сражающегося с боярином справа, отдернул бердыш к себе, закрывая грудь от точно направленной пики. Острие ударило в сталь, древко обломилось и со страшной силой ударило под левую ключицу, выворачивая из седла. Перед глазами мелькнуло стремя, голова содрогнулась, и настала темнота…
Перед открытыми глазами качнулась серая ткань. Зверев испуганно приподнялся, вскрикнул от боли — но заметил справа в углу образок с лампадой и облегченно откинулся обратно: раз здесь икона, значит, он не в полоне, а среди своих, русских.
— Андрей Васильевич? — тут же появился у изголовья Полель. — Очнулся, княже?
— Где я?
— Князь Воротынский велел к себе в имение отвезти, как прослышал, что тебя ранило. Тут рядом, на Оке его удел.
— Я помню. — Андрей пошевелился, скрипнул зубами от боли: — Что со мной?