Князей Оболенского и Куракина царь за участие в том же заговоре велел постричь в монахи, у князя Старицкого в наказание забрал земли у Вышгорода и Можайска и дал ему взамен в кормление город Романов на Волге — подальше от западного порубежья, от столь милых сердцу Владимира поляков и схизматиков.
Со стороны могло показаться, что этим и завершилось очередное противостояние искателей польской вольницы и сторонников царской власти. Однако запущенная в феврале 1565 года машина преобразований продолжала действовать — медленно, но неумолимо. Во взятых в опричнину землях Вологодских и Вяземских, Устюжских и Холмогорских, на берега Сухоны, Онеги и Северной Двины поскакали к поместным боярам опричники с жалованными царскими грамотами на наследные отчины и промыслы. И всем стало ясно, что указ пятилетней давности об отмене земельных сделок был издан не просто так. Иоанн задумал столь важные для единства Руси преобразования давно — но много лет день за днем откладывал их, опасаясь неизбежного кровопролития.
Однако первые годы реформ оказались на удивление спокойными. Большинство малоземельных бояр, получивших новое подтверждение своих старых имущественных прав, вообще не заметили разницы между прежней и новой жизнью. Для них, выходящих в походы сам-два, сам-три, правила исполнения ничуть не изменились, судить же и издавать законы в своей деревеньке им было некогда и не для кого. Помещики побогаче разницу почувствовали и возмутились. Однако протест свой ограничили отказом жить в опричнине и переездом в Казанский край. Таковых за первый год оказалось аж сто восемьдесят семей. Вдохновленный успехами, в следующем году Иоанн распространил опричнину на земли Мезенские, Костромские и Прикамские.
Среди всех этих перемен князь Сакульский неожиданно оказался в совершенно двусмысленном положении. С одной стороны — он вроде как принял волю государя об отказе от своих удельных прав. С другой — Карельский край в опричнину включен не был, Разрядный приказ никаких требований на служилых людей к нему не присылал.
Однако государь про князя отнюдь не забыл — и сразу после указа о расширении опричнины призвал к себе в Александровскую слободу.
Царскую резиденцию в этот раз было даже не узнать. Если на входе опричники стояли все же в шапках и кольчугах, опираясь на тяжелые рогатины, то внутри слободы все носили исключительно долгополые рясы, оружия на поясах не имелось, многие даже обзавелись тяжелыми нагрудными крестами размером с ладонь. Правда, нет-нет, да и поблескивали на пальцах «монахов» золотые перстни, а из-под подола выглядывали алые кончики щегольских сапог.