— Точно, ты ведь не в курсе… Сегодня лабораторная по физике. Так что нам нужно пройти к кабинету Танаки.

«Физика мне уже не нравится», — подумал я, мысленно представляя, как заливаю кабинет напалмом, чтобы прекратить эти мучения. На ответ Хироши я лениво кивнул, после чего с нарочитой медлительностью закинул в чемодан тетрадку. Встал, водрузил рюкзак на плечо, после чего кивнул в сторону выхода: мол, веди.

Хироши, терпеливо дождавшись, пока я соберусь, лишь кивнул и проследовал к выходу. По пути к нужному кабинету мы миновали лестничный пролёт, где группа студенток с параллельного потока устроила фотосессию у стены с граффити. Одна из них, заметив нас, хихикнула и сделала вид, будто целится в нас из воображаемого пистолета. Хироши смущённо улыбнулся и ускорил шаг.

Кабинет физики находился в другом крыле, почти в самом конце коридора, рядом с лабораторией химии (откуда доносился запах горелой резины — видимо, там что‑то взорвали). Дверь была массивной, металлической, с табличкой «Физика. Танака Акико». Рядом висел стенд с формулами и схемами, будто предупреждающий щит: «Вход только для смелых».

Я остановился у двери, мысленно готовясь к битве. Кабинет оказался просторным, с высокими потолками и большими окнами, за которыми виднелись кроны сакур. Вдоль стен стояли шкафы с лабораторным оборудованием: мензурки, колбы, пробирки, амперметры и вольтметры, выстроенные в идеальном порядке. В центре комнаты — длинные столы, покрытые зелёными скатертями, с разъёмами для подключения приборов.

На учительском столе возвышалась пирамида из учебников и тетрадей, а рядом — банка с засохшими ручками и карандашами, словно реликвии прошлых поколений учеников. На стене — огромная доска с начерченными мелом формулами, которые выглядели как заклинания тёмной магии. В углу притаился старый проектор, покрытый слоем пыли, будто древний артефакт, забытый временем.

Хироши уже раскладывал приборы для лабораторной работы, бормоча себе под нос что‑то о законах Ома и параллельном соединении. Я же стоял у двери, ощущая, как медленно, но верно наступает экзистенциальный кризис.

Глянул на время: 12:45. В голове засвербила какая‑то неправильность. Поворачиваюсь к Хироши, который продолжал повторять формулы про себя, и задаю вопрос:

— Слушай, а во сколько начинается большая перемена?

Тот прервал свою мантру, поднял на меня растерянный взгляд, брови сошлись на переносице.

— А? — тихо переспросил он, явно не расслышав.

— Говорю, во сколько начинается большая перемена? — повышаю голос, но сохраняю спокойствие.