Его, по ходу, только это и сдерживало. После чего на меня навалился шквал информации и гениальных идей, от которых я словил синий экран. Ребята, кто наблюдал за этой картиной, лишь сочувственно кивали — типа «держись, он в порыве творческого угара неуправляем».

И вот, сидя за партой и обрабатывая информацию, которую услышал, я не заметил, как открылась дверь и все встали. Опомнившись, я повторил за ними, даже наметил намёк на поклон — видимо, мозги сильно заклинило. «Он случайно не знаком с одним апельсином?»

Учитель — Като Судзуки — вошла в класс с таким достоинством, будто переступала порог тронного зала, а не обычного школьного кабинета. Она двигалась почти бесшумно, несмотря на строгий чёрный костюм и каблуки, которые, казалось, должны были стучать по полу. Её походка была выверенной, каждый шаг — частью негласного ритуала начала урока.

Женщина держала в руках тонкую папку с документами, перетянутую кожаным ремешком. Её тёмные волосы, собранные в идеальный пучок, ниспадали несколькими аккуратными прядями у лица. Очки в тонкой оправе чуть блеснули, когда она обвела класс внимательным взглядом — ни одного ученика не пропустила.

Она остановилась у учительского стола, медленно опустила папку, чуть наклонила голову, будто оценивая атмосферу класса. Затем её губы тронула едва заметная, почти холодная улыбка.

— Садитесь, — ровный холодный тон. Сразу видно: тётя явно не в духе.

Мы опустились на свои места, стараясь делать это как можно тише — всё инстинктивно чувствовали: сегодня Судзуки не склонна терпеть шумы. Хироший, который ещё секунду назад оживлённо жестикулировал, резко замолчал и сел с видом человека, которого застали за чем‑то запретным.

Като‑сэнсэй села за учительский стол, аккуратно расправила юбку, положила папку перед собой. Её пальцы, украшенные тонкими кольцами, постучали по столешнице — ритмично, почти механически. Она не спешила начинать урок, будто давая нам возможность прочувствовать её авторитет.

Наконец, её взгляд остановился на мне. Я невольно напрягся — ощущение было такое, будто она прочла мои мысли.

— Сегодня на повестке дня — эпоха сёгуната, — произнесла она, и её голос прозвучал как удар гонга.

Она сделала паузу, давая нам время осознать тему. Затем резко встала, обошла стол и направилась к доске. Её движения были точными, почти хореографическими. Като‑сэнсэй взяла кусок мела, начертила на доске крупную надпись: «Эпоха сёгуната», под ней — несколько пустых строк для ключевых дат.

— Кто может кратко охарактеризовать период Камакура? — задала вопрос Судзуки, не оборачиваясь. Её голос звучал отстранённо, но в нём чувствовалась сталь.