— Договорились, — говорит она.
Она встаёт, делает шаг к двери. Но вдруг замирает. Плечи чуть опускаются, дыхание сбивается.
Медленно поворачивается ко мне. В её глазах — борьба: гордость против уязвимости, дисциплина против потребности в поддержке.
— Я… — начинает она, но осекается.
Я молча киваю, не тороплю. Просто жду.
Она делает несколько шагов назад к купели, нерешительно останавливается. Потом, словно решившись, медленно опускается ко мне на колени. Её тело напряжено, спина прямая — она всё ещё пытается держать себя в руках.
Я осторожно обнимаю её за плечи. Она не отстраняется. Наоборот, чуть подаётся назад, прислоняясь к моей груди. Её дыхание выравнивается.
— Просто… на минуту, — шепчет она, почти неслышно.
— Пока я не возьму себя в руки.
— Конечно, — тихо отвечаю я.
— Я здесь. И никуда не уйду.
Она закрывает глаза. Её плечи чуть расслабляются. Впервые за всё время я чувствую, как она действительно отпускает контроль — хотя бы на мгновение.
— Спасибо, — выдыхает она.
Мы сидим так несколько минут. Пар окутывает нас, капли воды стекают по коже. Я чувствую, как её тело постепенно расслабляется в моих руках.
Наконец она делает глубокий вдох, выпрямляется.
— Всё, — говорит уже твёрже.
— Достаточно.
Встаёт с моих колен, отступает на шаг. Её лицо снова непроницаемо. Но в глазах теперь что‑то новое — не просто доверие, а признание: она позволила себе слабость, и я её не предал.
— Теперь, — бросает она через плечо, направляясь к двери,
— Долго не задерживайся, завтра обещали нормальную погоду. Так что урокам быть, — На эти слова я лишь тяжело вздохнул.
Дверь за ней закрывается. Я откидываюсь на край купели, выдыхаю. «Что это было?»
— Сумасшедший денёк. Но оно того стоило.
Пар окутывает меня, но теперь он кажется не просто теплом — а следом её присутствия. Что‑то действительно сдвинулось. Совсем чуть‑чуть. Но сдвинулось.
Проснувшись рано утром, Саэко увидела до боли знакомый потолок. Лениво проведя по нему взглядом, она перевернулась на бок — тем самым получая обзор на настенные часы, которые на данный момент показывали 5:15 утра. «Приемлемо», — проскользнула меланхоличная мысль. Но её тут же заменила волна других. Сморщившись, она, прекрасно зная, к чему может привести погружение в чертоги разума, решила привести оный в порядок привычным ей способом — тренировкой.
Поднявшись с футона, Саэко окинула привычным взглядом комнату — своё личное пространство, где традиции прошлого переплетались с удобством современности. Низкий футон, укрытый тонким матрасом, стоял на циновках татами тёплого соломенного оттенка — как и положено в традиционном японском доме. Рядом, у стены, притаилась ниша токонома: в ней покоилась катана в чёрных лакированных ножнах, лезвие отполировано до зеркального блеска. Рядом — свиток с каллиграфией, на котором чёрными чернилами выведен иероглиф «дисциплина», и небольшая ваза с декоративной веткой сакуры.