«До тебя я всегда была примером дисциплины», — призналась она ему вчера. И это была чистая правда. С самого детства — тренировки, ритуалы, контроль. Отец учил: «Эмоции — слабость. Дисциплина — сила». Она впитывала это, как губка. Стала лучшей в школе кэндо, гордостью семьи, образцом для подражания. Но внутри… внутри всегда было что‑то ещё. Что‑то, что она подавляла. Желание не просто следовать правилам, а выбирать свой путь.

Иногда она позволяла себе слабость — одна из них надёжно спрятана в нише под татами: сигареты. Не в промышленных масштабах — порой пачка могла лежать нетронутой неделями. Но иногда накатывало, и без них не обходилось. На короткие пять минут она переставала думать, что является Бусуджимой: правила, традиции и всё остальное отходили на второй план. Сигареты — не привычка, а ритуал. Пять минут без роли, без маски. Потом — снова дисциплина.

К этим привычкам можно отнести и недолгие посиделки в баре — обычно случались, когда отец надолго уезжал. Каким образом ей продавали алкоголь? В отдельных заведениях контроль за соблюдением возрастных ограничений ослабевал: владельцы, стремясь выжить в условиях падения доходов, могли закрывать глаза на возраст клиентов, особенно если те вели себя прилично*.

Так бы Саэко и варилась в котле семейных традиций — примерной пай‑девочки и настоящей «я», которую не видел ни один человек… Точнее, не так. После случая с тем педофилом она поняла, что не такая, как все, и захотела с кем‑то разделить свой секрет. Ей это было необходимо. Отец её бы не понял — возможно, принял бы, но не понял. Поэтому выбор пал на парня, который ей нравился: они вместе занимались кэндо, и ей казалось, что между ними начинают проскальзывать серьёзные ростки симпатии.

Но когда в пустом додзё она выложила всё как на духу, вместо ожидаемой поддержки увидела на его лице отвращение. Это шокировало Саэко: доверие, которое было построено между ними, разлетелось мелкими осколками. Потом пришло понимание, что её природа для других будет считаться ненормальной, — и она решила закопать её глубоко в себе, всё тем же методом тренировок. Так прошло четыре года. Саэко стала лучшим молодым фехтовальщиком Японии — молодой красивой девушкой, которая один на один может дать серьёзный бой взрослым ветеранам искусства меча. Отец, хоть и старался скрывать это, был горд ею.

В школе ей много раз признавались в любви, клялись в вечной верности, но каждый раз, видя склонившуюся спину очередного парня и слыша фразу «Пожалуйста, будь моей девушкой», что‑то внутри неё кривилось. Не отвращение — хотя к некоторым, кто, не особо скрываясь, окидывал её фигуру сальными взглядами, оно тоже было. У Саэко было понимание: они не поймут, не поймут, когда узнают настоящую её, отвергнут. Та рана, оставленная четыре года назад, затянулась очень больно, и её след по‑прежнему давал о себе знать.