Долго ждать не пришлось. Когда выстрелы стихли, я выглянул из‑за ствола. Мужик дополз до соседнего дерева и привалился к нему спиной, тяжело дыша. Одной рукой он держал пострадавшее плечо, в другой сжимал разряженный пистолет.

В нос ударил резкий запах крови и пороха — тот самый, который ни с чем не спутаешь.

Размытой тенью ухожу по кронам, огибая край поляны, чтобы выйти к недобитку с фланга. На секунду замираю на толстой ветке, оценивая обстановку.

Краем глаза замечаю, как Рин нависла над каким‑то пареньком и с остервенением вбивала каблук ему в бок. Сопровождалось это действо тихим рычащим матом, который, если судить по трупу, валявшемуся в паре метров от них, мог значить, что бандитских рож было девять.

— Моего тела захотел?

Удар. Скулёж от парня.

— Захотел на мне покататься?

Удар.

— Нравится, сучара? — ещё один.

— Нет? А я думаю, что да.

Оторвавшись от этой залипательной картины, окинул округу взглядом: больше никого. Не теряя времени, метнулся к недобитку.

Он, едва я приблизился, попытался сунуть руку в карман. Не дав ему этого сделать, я спрыгнул прямо перед ним — мягко, но так, что земля чуть вздрогнула от удара подошв.

Мужик вскинул глаза, полные ярости и боли.

— Вы оба трупы! Тебя и эту суку скормят рыбам…

В этот момент я очень сильно захотел выпить и «культурно» с ним поговорить. Когда он заткнулся на полуслове, я натянул самую «добрую» и всё понимающую лыбу, какую только мог. После чего занёс ногу и надавил на раненую конечность. Кобанчик взвыл фальцетом и выронил разряженный пистолет.

Когда я убрал ногу, он смог более‑менее нормально говорить и тут же прорычал:

— Блондинистый урод, больно…

Лениво поднимаю бровь.

— А ты чего ожидал?

— Пошёл нахер!

Пожимаю плечами. На этот раз нога давит ему на грудь. Я потянулся к кунаю, засевшему по рукоять, напитал лезвие чакрой и с проворотом вытащил садовый инструмент. Когда уже собирался задать всё тот же вопрос, этот утырок затих.

Неожиданный манёвр. Наклонившись, проверяю пульс. Он есть. Если не учитывать пробитое насквозь плечо, из которого обильно хлестала кровь, общую бледность и учащённое поверхностное дыхание, вывод простой: пиздец, болевой шок.

Сплюнув на землю, краем глаза замечаю Рин: она чуть ли не за шкирку тащила измордованного парня. Подойдя к нам, девушка окинула композицию непроницаемым взглядом, после чего занесла пистолет. Хлопок — и мозги бедолаги, с которым я вёл «культурную беседу», резко решили, что им нужно переехать.

Последний живой бандит, которого она кинула рядом с нами, походу, расстался с надеждами: его трясло как осиновый лист, он постанывал от боли и прикрывал лицо, по которому отчётливо виднелись потёки крови. Про характерное амбрэ я культурно промолчу.