— Вы передумали? — ошарашенно пробормотал я. — Не казните его?

— Ты и в этом был прав, — повернулась графиня к тому из Светлых, который назвал меня дружком Вали. — Он всё слышал. Потому и рискнул — не дождался возвращения дара. Смех и грех, — хмыкнула миниатюрная женщина. — Отступник весь день просидел в моей темнице у стражи под носом. Донателло с Рикардо поплатились жизнью за собственную оплошность. За вашу общую оплошность. Как можно было не проверить все камеры?

— Простите, госпожа, — склонили головы посрамлённые паладины. — Наша вина.

— Я передумала? — вновь повернулась графиня ко мне. — С чего это вдруг? Я всегда держу слово. Это он передумал. Как выяснилось, ты очень дорог ему. Уж не братья ли вы?

— Мы с ним больше, чем братья.

Фух… Отлегло. Валя жив. Я его всё же спас. Но при этом подставил. Я — тот пленник, чья жизнь служит залогом покорности нового фаворита графини. Можно даже не спрашивать. И так всё понятно. Моими стараниями гордый принц Штольгарда превратился в ту самую «шлюху». Теперь ему малого того, что придётся делить постель с этой мелкой заразой, так ещё и ходи за ней хвостиком, напустив на себя важный вид. Джузеппине же нужен не просто красавчик для любовных утех. Хозяйка Лоренции желает похвастаться перед другими правителями своей новой игрушкой. Молодой, благородный, успевший взять трёшку. Тёмный принц — звучит дорого. Очень ценный трофей.

Где я там увидел, вернее, услышал любовь? Тут каких-либо тёплых чувств нет и близко. Она просто не терпит отказов. Для графини любой отказ — это вызов. Ущемлённая гордость хозяйки Лоренции требовала во что бы то ни стало сломить волю строптивца. И она это сделала. Не зря в Княжествах считают имперцев порочными гордецами. Местные «пиявки» ещё хуже тамошних князей.

Бедный Валя… Как бы не было сложно благородному поборнику чести переступить через себя, а переступить через друга оказалось сложнее. Себя он готов был принести своим принципам в жертву. Меня уже нет.

Ну и пусть. Лучше так. Зато жив. И я тоже. Если всё, о чём думаю, правда, за себя можно не переживать. Я нужен графине. Пока она с Валей не наиграется, меня не убьют. Можно выдохнуть. Смерть — единственное, чего я боюсь. Смерть своя, либо кого-то из близких. Остальное нестрашно. Пусть пытают. Боль давно уже не пугает меня. Даже отрубленные руки и ноги можно вырастить заново. Это на местных настоящих людей дары Бездны не действует, а меня-бездушоныша любой лекарь из Тёмных «починит» на раз.

— Врёт? — кивнула на меня Джузеппина. — Оба светленькие. Носы, волосы, цвет глаз. Они с Марио очень похожи.