И, напоследок, когда до цели вроде бы оставалось не так и много, прямо на арке прохода на нас уставились срезанные лица.

— Мы умрём, братец, — сказал Шесть, — и уже скоро. Ты готов, зелень, а? Может, помочь⁈

Почему нам позволяли видеть всё это, для чего дали возможность считать наши жизни нашей собственностью, вследствие чего подкидывали надежду на крохотный шанс победить? Я-то уж точно не знал. Играли ли с нами в смертельную лотерею, насмехаясь над двумя дурнями, решившими попытаться выполнить приказ? Ну, наверняка, и это ощущение не отпускало ни на секунду.

Мы расслабились зря. Тех-Номад умеют многое, а уж заставлять дурней попадать в ловушки уж тем более. Да, наверное беса не превратить в того же голема, беса отключат дистанционно и всё. Но его плоть вполне пойдёт на запчасти, самое главное не забыть о постоянном медицинском контроле. Поговаривали, мол, срок работы у нас поменьше нормальных людей и по гарантии не особо обратишься.

Шесть выбросило вверх, выгнув от пляшущих по нему электрических разрядов. Вместе с ними появилось ещё что-то, смахивающее на подсвеченное толстое стекло, закрывшее его внутри. Чуть позже, снизу и сверху, появились манипуляторы, быстренько раздербанившие амуницию, броню, одежду и бельишко.

А-режим

Но, думаю, вряд ли оно меня спасло бы. Я не дёргался, не убегал, справедливо полагая нечто подобное прямо по ходу, что впереди, что позади. Ничего не предвещало такого вот, а теперь, гляньте на Шесть, болтающегося ровно бабочка на булавке коллекционера.

— Семь, Семь…

Я не слышал его слов, звук стекло, или что там было, не пропускало. Но губы шевелились именно так, складываясь в мой номер, в моё имя.

У Шесть имелось лицо. Правда, не плавленая сырная головка, как у меня, а вполне себе человеческое лицо. Грубовато слепленное, но хотя бы не пугающее. Шесть висел в воздухе, поддерживаемый частью манипуляторов, проткнувших его иглами-крючьями, разевал рот точно пойманная рыба и, совершенно как она, не понимал главного.

Что впереди его станут потрошить.

Распяленного, голого, орущего и почему-то не задыхающегося в прозрачном киселе, наживую, без жалости, Шесть превратили в анатомическое пособие за несколько минут.

Откачали кровь. Извлекли органы. Сняли кожу. Обваловали все мускулы. Разобрали на запчасти.

А потом, самым краешком глаза, уловил движение и понял — вот это за мной. И даже порадовался, оценив всю жуть смерти Шесть.

Но я ошибался.

Из тени вытекло нечто, нечто смахивающее на жука-плавунца жвалами, сяжками с крючками, антеннами и фасеточными зенками. Только у жуков-плавунцов не имеется удлинённого человеческого торса, дополнительной пары рук и мускулистого шланга-хвоста, спокойно держащего всю конструкцию.