Снаружи воевали. Там гудело, рычало, трещало, бахало и бухало, временами заставляя сотрясаться крепкое укрытие над головами. Мы шли, временами осыпаемые пылью, временами ощущающие вибрацию от чего-то серьёзного. Не сказать, что вышло продвинуться далеко и глубоко, с чего бы? Но мы шли, сверяясь с так себе планом подземной части фортификационных сооружений, созданных Тех-Номад.

Здесь царила тишина. Обманчивая и опасная, но тишина. Мы шли по двум сторонам коридора, пользуясь тенью из-за снова пропавшего нормального освещения. Разок попалась турель, встроенная прямо над серьёзным пандусом, ведущим вниз, дальше и глубже. Но, судя по всему, её вывело из строя что-то серьёзное наверху, кабели искрили, камеры пытались навестись на нас, жужжали сервоприводы, но… Но все четыре ствола автоматического орудия тупо молчали. И не сказать, что оно не радовало.

Мы не говорили друг с другом, и дело оказалось не в обязательном молчании из-за опасности. Меня даже не тянуло. Я же зелёное обосравшееся чмо, дерьмо и даже без палочки, урод, он сам сказал.

За два первых раза в качестве беса довелось не так много. Но кое-что понял основательно: мы в принципе не нужны друг другу, мы в принципе спокойно работаем с товарищами по несчастью, с вольными гражданскими, с кнехтами, с бойцами ОС, с баронскими гвардейцами, с другими расами и даже с частью роботизированной и апгрейдированной живой составляющей Федерации. И нам вряд ли нужны друзья, тем более среди таких же, как мы сами.

Тех-Номад умели нагнетать, умели выворачивать психику наизнанку, пользовали и пестовали это мастерство. Временами свет прорывался в тьму, кутавшую нас покрывалом, но лучше бы этого не случалось.

А, да… Совсем недавно подумал о настоящей ненависти к Тех-Номад, да-да. Так вот, те недавние мысли оказались детскими, не более и не менее. Настоящую ненависть ощутил во время погружения во мрак проклятых коридоров, ходов, тоннелей и отнорков.

В куцем аппендиксе между двумя пересекающимися галереями висели кожи. Самые настоящие человеческие кожи, вряд ли снятые только что, но обработанные крайне профессионально, ещё сочась кровью, лимфой и прочей дрянью, остающейся от человека, ставшего тушей на бойне.

На лестнице, уходящей вниз, в ангар, смахивающий на первый ровно брат-близнец, из перил торчали светильники. Они торчала не зря, на них насадили по башке, обычной человеческой башке, может тех бедолаг без кожи, кто знает. Свет вырывался красными бликами через пустые глаза и рты, распахнутые в вечно-застывшем беззвучном крике.

Прямо на полу сквозных комнатушек, через которые мы прошли перед очередным слепым коридором, разложенные странными символами валялись стволы, клинки, части брони, шлемы. Сплошь в багровых потёках, пятнах и размазанных каплях, блестевших не схватывающейся кровью.