— Ладно, — сказал он. — Я не буду спрашивать, что ты с ней сделал после выстрела. И как ты заставил её молчать. Может, когда-нибудь.
— Когда-нибудь расскажу.
— Тогда слушай меня. — Он наклонился вперёд, опираясь локтями о колени. — Да. Ты прав, и союз этот правильный. Ты держишь Кайзера на крючке, и с этого крючка он не соскочит, пока ты не отпустишь. Хорошо. Мы идём наверх, и никто не узнает. Тоже хорошо. Ты мой друг, Мертвец, и я тебе верю, иначе бы тут не сидел.
— Но?
— Но ты всё ещё хочешь их жизни?
— Да, дружище. Сердце Кайзера мне всё ещё нужно, — сказал я спокойно, будто говорил о погоде.
— Я понял, — сказал он. — Когда придёт время, просто позови меня.
— Обязательно. Когда я пойду убивать этих двоих, ты будешь первым, кого я позову. — Я посмотрел ему в глаза. — Но и ты не лезь раньше, чем я отпущу его яйца и достану нож, которым вырежу его сердце.
— Заметано. — Дэмион выпрямился. — Слово.
Я протянул ему здоровую руку, и он её пожал.
Он поднялся, отбросил полотенце на скамью и снова встал к груше.
Первый удар был обычным. Второй тоже. А на третьем, в боковом, он вложил в кулак что-то такое, что не имело отношения ни к технике, ни к силе, — я почувствовал короткий холодный всплеск, будто кто-то приоткрыл дверь в морозный подвал и сразу захлопнул.
Кожа на груше лопнула по старому шву, от верхнего края до середины. Песок хлынул на свежевымытый пол тонкой шуршащей струёй и растёкся по доскам тёмным веером.
Дэмион посмотрел на это, потом на меня.
— Зашьёшь? Ты ж у нас теперь медик.
— Я лекарь, а не шорник.
— Жаль. — Он наклонился, поднял с пола ведро и швабру, которые оставил у стены, когда закончил уборку. — Придётся заново мыть.
Из зала мы вышли, когда уже начинало темнеть.
Воздух после духоты пах скошенной травой и нагретым за день камнем. По дорожке к общежитиям тянулись последние студенты, где-то за учебным корпусом играли в мяч, и кто-то громко ругался на промах. Летом в Академии оставалось немного народу: мы, квотники, старшекурсники на практике и те, кого дома оставили на летние работы. Эти последние, судя по тому, что я успел увидеть за неделю, скучали больше всех и развлекались как умели.
Я шёл рядом с Дэмионом и думал, что первая неделя прошла почти так, как я велел своим у Эйры: тихо и скучно. Никто из нас ни разу не показал зубов. Дэмион уложил квотника в приёмной, но это было до контракта и по правилам, и даже Гарет с ним согласился. Всё остальное время мы были ровно теми, кем нас здесь видели: мусором из Блэкфена, который учится и не отсвечивает.
Правило было хорошее. Я сам его придумал и сам в него верил. Правда, у этого правила была вторая половина, которую я тоже произнёс тогда вслух и которую никто, кроме Дэмиона, толком не запомнил: если травят по-настоящему, отвечаешь по-настоящему. Один раз, при свидетелях, так, чтобы больше не пробовали.