А по дну ходили пятеро.
Я заметил их раньше, чем Вейл показал рукой. Серые, полупрозрачные, в охотничьих куртках старого покроя, с оружием, которое давно истлело вместе с телами, но здесь всё ещё было при них. Они двигались по одному и тому же кругу, и каждый делал одно и то же. Высокий мужчина с топором рубил воздух. Женщина с арбалетом стреляла, перезаряжала и стреляла снова. Крепкий парень тащил раненого товарища за плечи к выходу и никак не мог дотащить. Пятый стоял на камне и кричал, широко раскрыв рот, беззвучно, пятнадцать лет одно и то же слово.
Вейл сел на плоский камень у склона, отвинтил флягу и сделал глоток. Судя по запаху, это было то самое вино, что мы пили с ним в кабинете.
— Работай, ученик.
Больше он ничего не сказал. Я спустился вниз.
Туман лип к ногам, холодный, как талая вода. Чем ближе я подходил, тем сильнее давило на виски, и к давлению разлома примешивалась чужая память, застрявшая в одном часе. Боль, страх и отчаяние, повторённые столько раз, что стёрлись до гладкости, как ступенька под тысячей ног.
Первой меня заметила женщина с арбалетом. Она перестала перезаряжать и повернулась. Лицо у неё почти стёрлось, держались только глаза, две тёмные точки на сером. Мой астрал, серый, отравленный некротикой, сам потянулся к ней, будто узнал.
«Отравленный астрал для них пахнет своим», — сказал Вейл в кабинете. Так и оказалось. Она смотрела на меня как на своего, который опоздал на пятнадцать лет.
Заставить служить я умел. У Линь Ша были легионы духов, и далеко не все пришли к нему по доброй воле: клеймо, подчинение, голод вместо поводка. Так я до сих пор держал Райса. Только клеймо требует времени, а пятеро духов, которых пятнадцать лет держал запрет некроманта уровня Вейла, стали бы сопротивляться каждому стежку. С пятерыми я провозился бы час, а ученик с разбитым ядром, который за час клеймит пять старых призраков на глазах ректора, попал бы в его копилку странностей, а копилка эта и без того была полная. Да и то большое, что лежало на дне, вряд ли было камнем. Договор быстрее: отравленный астрал для них свой, а своему верят. А после двух вечеров с дворецким моё ядро уже умело брать то, что дают, не вырывая.
Я остановился в трёх шагах от женщины и заговорил с ней астралом, тем языком, на котором говорят с теми, у кого не осталось ушей. Слова — это брызги, важна лишь суть, которую передаёт воля.
Вы мертвы. Пятнадцать лет. Ваши тела вынесли и похоронили, а вас оставили здесь. Я могу вас отпустить, сегодня. Но сначала мне нужна ваша помощь, до выхода из разлома. Потом свобода. Слово повелителя духов.