тревогу последних дней. В тёплом воздухе витал аромат дорогого мыла — сладковатая ваниль и едва уловимая лаванда, на запотевшем стекле темнели косые разводы, а в углу раковины монотонно, отсчитывая секунды, капала вода. У зеркала он невольно задержался, разглядывая глубокие тени под глазами, жёсткий изгиб губ и взъерошенные волосы; в мутном отражении проступала уже не просто физическая измотанность, а глухая, разъедающая вина за то, что жизнь сложилась совсем не так, как когда-то планировалось. За дверью послышались лёгкие, почти неслышные босые шаги, и в проёме появилась Лидия, небрежно накинув на голые плечи его рубашку; тёмные волосы её были спутаны со сна, а на лице играла мягкая, чуть сонная улыбка. Она подошла сзади, нежно обняла его за талию и уткнулась носом в плечо. — Ты куда-то собрался? — прошептала она, прижимаясь ближе. — А я ведь только проснулась. Александр машинально провёл рукой по её тёплой спине, но взгляд его уже был устремлён куда-то далеко за пределы этой квартиры: пальцы задержались на её плече, словно прощаясь, и медленно соскользнули вниз, ведь, хотя он и чувствовал кожей живое тепло её тела, глубоко внутри по-прежнему оставался ледяным. — Всё, командировка закончилась, мне пора домой, — натянуто усмехнулся он. Лидия не отпустила его, пристально посмотрела прямо в глаза и чуть нахмурилась; глухая обида туго сжала ей горло оттого, что она смертельно устала прятаться по углам и ждать, пока он прилежно играет роль примерного семьянина. — И сколько?.. — её тонкие пальцы до боли впились в его предплечье. — Сколько ещё мы будем прятаться в этом подполье? Рано или поздно ей всё равно придётся снять повязку с глаз, и что мы скажем тогда? Александр осторожно отстранился, но не ушёл, а его тяжёлый взгляд снова упал на белую раковину, куда всё так же монотонно падали капли воды. — Пусть догадывается, — глухо прохрипел он, с силой комкая в руке влажное полотенце. — Догадки — это ещё не доказательства. Лидия отстранилась, небрежно поправила выбившуюся прядь и прошла в уютную гостиную, где светлые стены, мягкий клетчатый плед и оставленные на низком столике его недопитый кофе с раскрытой книгой кричали о том, как прочно он здесь обжился. Глухая обида всё ещё тлела в груди, но уже уступала место холодной, твёрдой решимости: раз он сам не хочет делать выбор, она просто перестанет скрываться. — Я подвезу тебя, — сказала она, быстро и споро одеваясь, и в голосе её звучала непоколебимая сталь. — Мне всё равно в офис, так что выйдешь возле банка чуть