Удар пришёлся жёстко: он надеялся, что она ещё ничего не знает. Но она уже всё слышала своими ушами. И теперь смотрела на его отражение не как на отца, а как на человека, которого поймали. Заготовленные оправдания мгновенно обесценились. Оставалось держать лицо — и принять факт. Александр медленно подошёл ближе и осторожно сел на самый край кровати, стараясь ни в коем случае не нарушить ту хрупкую, невидимую границу личного пространства, что сейчас пролегла между ними. На столе одиноко лежал старый французский разговорник, страницы которого были сплошь испещрены её же пометками. Рядом с ним покоился блокнот с яркими наклейками Эйфелевой башни, открытый как раз на той самой странице со списком её заветных желаний: «Поесть круассан у Эйфелевой башни», «Пройтись по Монмартру»… — Я знаю, что ты злишься, — тихо начал он, мучительно, тщательно подбирая каждое слово. Только тогда Даша медленно, будто преодолевая сильное внутреннее сопротивление, наконец повернула к нему голову. Не всё тело, а только голову. Её прямой взгляд наконец встретился с его взглядом напрямую. В её глазах по-прежнему совершенно не было пламенного гнева, только усталое, бездонное презрение, от которого у него глубоко внутри всё болезненно оборвалось. — А что, я должна радоваться? — спросила она ледяным тоном. — Я не дура, чтобы ничего не понимать. Взрослые дела, срочные переговоры, бла-бла-бла… Ты просто взял и на ходу апгрейдил нашу общую поездку в свой очередной деловой трип! А сейчас ты пришёл сюда и хочешь сделать вид, что всё окей… Слова сыпались из неё — точные, бьющие наотмашь и глубоко ранящие. Она говорила на своём привычном, подростковом языке, но при этом мгновенно схватывала самую суть: не вынужденную командировку, а подлую подмену и предательство их общего, долгожданного плана. — Я просто не хотел, чтобы тебе там было скучно, — слабо попытался он хоть как-то оправдаться, уже сам отчётливо понимая всю глупость и нелепость этого аргумента. — Ну да, — горько фыркнула она, и в этом коротком звуке прорвалась вся её сдерживаемая ярость. — Ага. Лучше уж вообще никуда не ехать, чем страдать от скуки. Логика у тебя железная. Просто у нас с тобой слишком разное понятие слова «скучно». Для тебя скучно — это я. А для меня скучно — это когда я остаюсь здесь, а ты летишь там, с кем-то ещё, и тебе на всех абсолютно пофиг. Она снова демонстративно отвернулась к окну, и её плечи слегка сжались. Недавний разговор в «Уюте» где-то там, в тишине и тепле, по-прежнему немного согревал изнутри, но он