Кроме того, «к “беженцам, проявившим хотя бы за границей свое несочувствие к советской власти в какой бы то ни было форме”, допускалось применение самых суровых мер наказания, до смертной казни включительно». Этот подход впоследствии был оформлен в виде пресловутой 58-й статьи УК РСФСР, по которой многие репатрианты были расстреляны спустя годы после возвращения.
Что потеряла Россия: поговорим об эмиграции первой волны
Все годы советской власти официальная историография искала в дореволюционном прошлом только пороки и недостатки и успешно воспитала несколько поколений в этом пафосе отторжения от собственных корней, что неудивительно. Удивительно другое: и в наши дни, как ни странно, находятся историки, пишущие о России как о «нерусской империи», в которой на долю русских приходились-де лишь тяготы, протори и убытки, а «выгодополучателями» (слово-то какое мерзкое, нерусское!) являлись некие иные субъекты истории.
У меня на этот счет взгляды прямо противоположные. Мы сегодня сознаем себя русскими, вспоминаем об этом, пробуждаемся как народ только потому, что когда-то у нас была та, дореволюционная Россия. Потому что именно ее наследие заронило в нас некогда семена русской ментальности, прорастающие в органичной и благодатной для них почве русского генофонда. А порой даже не только в ней.
Да, любовь к старой, дореволюционной России очень важна для нас сегодняшних. Только она по-настоящему и позволяет, порой через силу, любить Россию – и послереволюционную, и нынешнюю, постперестроечную. Других оснований мало. Но только эта любовь дает нам надежду, указывает ориентиры в наших усилиях по преобразованию России, по ее обустройству в будущем. Она как камертон, дающий верные настройки.
Уже поэтому необходимо глубоко осмыслить феномен русской эмиграции как часть важнейшей генеральной проблемы: народ и элита.
Общий смысл этой проблемы таков: в 1917 г. русский народ потерял свою «голову», лелеемую тысячу лет, – потерял как метафизически, так и вполне физически. По статистике, лица умственного труда накануне революции составляли всего 2,7 % занятого населения. Примерно половина этого количества эмигрировала, спаслась. Оставшиеся в России, в своем абсолютном большинстве, оказались, включая ближайших потомков, в социальной и культурной изоляции и были так или иначе поражены в правах[227] .
Огромная сила разбуженного революцией народа, богатого самородками, била в России ключом. Однако этот феномен был лишен русской преемственности и имел чисто биологическую, а не культурную природу. Он обеспечил ускоренную модернизацию, поразительные технические достижения, но отнюдь не духовный прогресс нации. Потому что русская национальная культура-то по большей части съехала за рубеж – и не вернулась, а продолжала развиваться там в прискорбном отрыве от родины. Интеллигенция, бывшая в России тонюсенькой пленочкой на бушующей магме народной жизни, составила едва ли не восемьдесят процентов всей эмиграции. Вспомним, что не только интеллигенция, но и высший свет Российской империи – были люди творческие, как правило. Отсюда и духовная сила русских изгнанников. Сколько книг здесь было ими написано и издано, сколько произведений искусства создано!